Assassin's Creed. Откровения - Боуден Оливер

– Странно слышать от тебя такие слова… Ты мне когда-нибудь расскажешь о том, что́ на самом деле произошло с тобой в подземной библиотеке Альтаира?

– Когда-нибудь расскажу.

– А почему не сейчас?

Эцио задумался.

– Хорошо, расскажу сейчас. Я вдруг понял, что стремление человечества к миру и единству всегда будет путешествием, в котором оно никогда не достигнет конечной точки. Это подобно жизненному пути каждого человека. Смерть всегда неожиданно прерывает путешествие, и у людей остаются незаконченные дела.

В руках у Эцио была книга сонетов Петрарки.

– Вот, послушай. «И смерть не подождет, пока ты дочитаешь книгу».

– Тогда читай то, что можешь и пока можешь.

Слова жены придали Эцио решимости, и он стал готовиться к возвращению в Рим.

К тому времени София уже была беременна.

– Почему ты так долго мешкал с возвращением? – недовольным тоном спросила Клаудия, предварительно крепко обняв брата и расцеловав в обе щеки. – А ты располнел, fratello mio. Это все из-за венецианской пищи. Не годится их еда для тебя.

Они сидели в штаб-квартире ассасинов на острове Тиберина. Был конец февраля. Возвращение Эцио в Рим совпало с похоронами папы Юлия.

– Есть хорошая новость, – продолжала Клаудия. – Новым папой изберут Джованни ди Лоренцо де Медичи.

– Но он всего лишь дьякон.

– С каких пор сан дьякона мешал кому-то стать папой?

– Если его выберут, это действительно станет хорошей новостью.

– Джованни поддерживает почти вся коллегия кардиналов. Он даже выбрал себе имя – Лев.

– Интересно, меня он вспомнит?

– А я думаю, он навсегда запомнил тот день во флорентийском duomo[87], когда ты спас жизнь его отцу. Да и его собственную тоже.

– Да, – отозвался Эцио, вспоминая то событие. – Мятеж семейства Пацци. Боже, как давно это было!..

– Согласна, давно. Но малыш Джованни с тех пор вырос. Ему уже тридцать восемь. Правда, не верится? И характер у него крепкий.

– Пока он помнит своих друзей, это нам на руку. А если…

– Он сильный, – перебила брата Клаудия. – И это главное. Он хочет, чтобы мы были на его стороне.

– Если Джованни справедлив, мы его поддержим.

– Мы нуждаемся в его поддержке не меньше, чем он – в нашей.

– Это точно.

Эцио замолчал, оглядывая знакомое помещение, с которым было связано столько воспоминаний. Но сейчас они для него почти ничего не значили.

– Клаудия, хочу кое-что с тобой обсудить.

– Давай обсудим.

– Речь идет о… моем преемнике.

– То есть о новом Наставнике? Решил уйти на покой? – спросила Клаудия, хотя слова брата ее не удивили.

– Я рассказывал тебе про Масиаф. Я сделал все, что мог.

– Женитьба тебя размягчила.

– Тебя замужество не размягчило, а ты дважды побывала замужем.

– Кстати, мне очень понравилась твоя жена. Даром что венецианка.

– Grazie.

– И когда прибавление семейства?

– В мае.

– Ты прав, брат, – вздохнула Клаудия. – Эта работа изматывает. Божья Матерь мне свидетельница, я всего два года пробыла в твоей шкуре. А ведь ты столько лет тащил этот груз. Ты уже знаешь, на чьи плечи его переложишь?

– Да.

– Макиавелли?

Эцио покачал головой:

– Он ни за что не согласится. Никколо – философ, а не предводитель. Я себя не превозношу, но могу сказать: эта работа для человека с незаурядным умом. И я знаю такого человека в наших рядах. До сих пор он помогал нам лишь по части дипломатии. Я тщательно обдумал его кандидатуру. Полагаю, он вполне готов.

– И ты думаешь, Никколо, Бартоломео, Роза, Паола и Ла Вольпе поддержат его кандидатуру и выберут его?

– Думаю, что да.

– И кого же ты им собираешься предложить?

– Людовико Ариосто.

– Его?!

– Он дважды был послом Феррары в Ватикане.

– И Юлий чуть его не убил.

– Людовико здесь ни при чем. Юлий тогда враждовал с герцогом Альфонсо.

Клаудия ошеломленно смотрела на брата:

– Эцио, ты никак выжил из ума? Ты помнишь, на ком женат Альфонсо?

– Помню. На Лукреции.

– Не просто на Лукреции. На Лукреции Борджиа!

– Нынче она ведет тихую, уединенную жизнь.

– Расскажи это Альфонсо! К тому же Ариосто не может похвастаться крепким здоровьем. И клянусь святым Себастьяном, он еще и балуется поэзией. Я слышала, сейчас он сочиняет какую-то чепуху про старинного рыцаря Роланда.

– Данте тоже был поэтом. И знаешь, Клаудия, поэтический дар отнюдь не делает мужчину кастратом. Людовико всего тридцать восемь лет. У него есть нужные связи, и, что важнее всего, он предан нашему учению.

Клаудия нахмурилась.

– С таким же успехом ты мог бы предложить Кастильоне, – пробормотала она. – Тот лицедействует.

– Я принял решение, – твердо возразил ей Эцио. – Но последнее слово – за советом ассасинов.

Клаудия долго молчала, потом улыбнулась и сказала:

– Эцио, тебе действительно нужно отдохнуть. Всем нам, наверное. И какие у тебя замыслы?

– Пока толком не знаю. Хотелось бы показать Софии Флоренцию.

Клаудия снова нахмурилась:

– Там особо нечего показывать. Семейное гнездо Аудиторе давно разорено. Кстати, ты знаешь, что Анетта умерла?

– Анетта? Когда?

– Два года назад. По-моему, я тебе писала.

– Нет.

Оба замолчали, вспоминая свою старую домоправительницу. Анетта, по сути, спасла их, когда дом разорили ставленники тамплиеров, и потом более тридцати лет верно служила семейству Аудиторе.

– И все-таки я повезу Софию во Флоренцию.

– Что вы там будете делать? Где остановитесь?

– Сестра, говорю тебе, я пока ничего не знаю. Но я тут подумал… Если я сумею найти подходящее место…

– То что?

– Я бы мог выращивать виноград и делать вино.

– Начнем с того, что ты даже не знаешь, с какой стороны подойти к винограднику!

– Научусь.

– Ты – в винограднике! Срезаешь грозди!

– У меня есть преимущество: я умею пользоваться режущими орудиями.

Клаудия неодобрительно глядела на брата:

– Тосканское вино «Брунелло ди Аудиторе»! Так оно будет называться? А чем еще займешься в перерывах между сбором урожая?

– Возможно… возьмусь за перо.

Клаудия едва не подавилась от смеха.

Впоследствии Клаудии понравилось навещать брата и невестку. Эцио и София купили поместье на одном из холмов в достаточной близости от Флоренции. Дом находился в довольно плачевном состоянии, но они, привлеченные красотой места, все-таки купили его. Соединив деньги, полученные Софией от продажи константинопольской книжной лавки, и накопления Эцио, они восстановили поместье. Через два года у них был скромный, но уютный дом в окружении виноградников, приносящих доход.

Эцио снова похудел. Его лицо и руки сильно загорели. Он целыми днями ходил в крестьянской одежде. София ворчала, что от работы на винограднике его руки огрубели и уже не годились для ласк в постели.

Однако это им не помешало родить Флавию, которая появилась на свет в мае 1513 года. Годом позже, в октябре, у них родился Марчелло.

Клаудия и не думала, что так полюбит своих маленьких племянников. Она подружилась с Софией, но всегда понимала: ей не стать для жены брата подобием свекрови. Не та разница в возрасте. Клаудия никогда не вмешивалась в семейные дела Эцио. В поместье близ Фьезоле она ездила вдвое реже, чем ей хотелось бы. К тому же она снова вышла замуж, и заботы о муже не позволяли ей лишний раз отлучиться из Рима.

Но Клаудия не могла любить детей брата так, как их любил сам Эцио. В них и в Софии он наконец-то обрел смысл жизни, который искал столько лет.

Макиавелли был не только философом, но и политиком, что заметно осложняло его жизнь. Ему даже пришлось провести какое-то время в тюрьме. Потом политические страсти улеглись. Он вышел на свободу, вновь стал хозяином своей жизни и, что совсем неудивительно, начал часто ездить на виллу Аудиторе.