Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Сомнений быть не могло. Я точно знал, кто предатель, но до последнего не мог в это поверить.

Понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки и успокоиться.

Рекс даже притих от неожиданности. Он прекрасно поймал мою оторопь, но только не мог понять, чем она вызвана.

«Хозяин?..» — наконец осторожно позвал он.

Я к этому моменту совладал с открытием, и ответил спокойно:

«Все в порядке. Так оно даже лучше».

«Не понял?»

«Да я сам с трудом понимаю. Ну, попробую растолковать…»

При всех своих талантах вряд ли бы Рекс смог понять всю сложность пространственно-временной структуры. И я бы не сумел объяснить то, что в предыдущем потоке времени в гибели партизанского отряда «Ястреб» был виновен…

Егор Крылов.

Да. Именно так. Но нынешний я к этому ни малейшего отношения не имею. Ведь я — Михаил Суворов из другого времени, странным образом оказавшийся в теле Егора Крылова здесь и сейчас.

Разумеется, я не могу простить того Егора. Но причины его поступка понимаю. Парня попросту взяли на крючок. Схватили родных в Загорье, зная, что он партизан, и заявили: не будешь работать на нас — расстреляем твоих как заложников. И все.

Что было делать ему, Егору Крылову? У меня нет твердого ответа на этот вопрос. Легко рассуждать, сидя дома на диване, а когда реально коснется…

Я не знаю, как сложилась судьба Егора в прошлый раз. Но теперь знаю другое: мою собственную задачу.

Да, я должен предотвратить предательство. Сделать так, чтобы этот Егор Крылов никого не предал. Чтобы уцелевший отряд «Ястреб» потом выполнил какую-то важную миссию. Иначе просто никакого смысла в моем «попаданчестве» не будет.

Какую именно миссию? Пока не знаю. Но со временем обязательно узнаю.

Ну что ж. Предупрежден — значит вооружен.

И да, я бы не смог объяснить этого Рексу. Потому пошел по упрощенному пути. Сказал, что я вдруг заглянул в будущее. И увидел там, что я могу стать предателем. То есть, имеется такая опасность. Я ее предугадал. Теперь точно предателем не стану. И все благодаря кентавру.

Такое объяснение Рекс кое-как понял и принял. Для собаки, верного друга, в принципе тяжело понять термин «предательство».

«Ясно, хозяин. Но что нам для этого надо делать?»

«Для начала — спать. Утро вечера мудренее — слыхал такое?»

«Ага. Это значит: после сна думается лучше?»

«Точно так. Все, спим!»

Утро оказалось не то, чтобы уж так сильно мудренее, но активнее. С него события завертелись быстрее. Анна Петровна убежала на службу, но обратно примчалась сильно раньше с новостями.

— Значит так, ребята, — сказала она. — Меняем дислокацию. Тебе, Егор, в самом деле с твоим Рексом тут тесновато. Пес он ценный, думаю, еще не раз используем его в акциях. Ему бы надо побегать, потренироваться…

«Наконец-то! Хозяин, она дело говорит».

Счастливая особенность собачьей души — легко забывать о неприятностях и радоваться маленьким жизненным плюсам. Позавидовать можно. Нам, людям, это так легко не дается. Мы с нашими горестями боремся в незримом бою — и не всегда выходим победителями.

Однако, меня сейчас это не касается. Я на душевные сложности сейчас не имел права.

Мгновенно вспомнился разговор в лесу со спасенным Ильей, ныне бойцом нашего отряда. Вся философия, вся экзистенция, все моральные проблемы — в долгий ящик. Бей врага до победы — вот программа. Врагу лежать в могиле, а тебе, победителю, строить новый мир, и вот уж там придется крепко поломать голову над тем, каким быть этому миру, чтобы никакой нечисти, никакой злодейской мрази больше не выползло на белый свет…

Все это пронеслось во мне в долю секунды, превратившись в три слова:

— Согласен. Наши действия?

— Сейчас скажу. Зоя, сперва по тебе…

Выяснилось, что тетушка по-родственному договорилась устроить племянницу в ту же городскую управу. В отдел здравоохранения — благо, документ об окончании сестринских курсов помогал это сделать.

— У тебя же есть корочка эта? — спросила Анна Петровна.

— Есть.

— Вот и хорошо. Завтра оформишься, а послезавтра приступай. Должность самая маленькая… ну, какой-никакой паек. А главное — доступ к сведениям. Ну, еще потолкуем подробнее. Справишься.

И повернулась ко мне:

— Значит, так, Егор. Сегодня ты… то есть, вы, — она глянула на Рекса, улыбнулась, — вы переезжаете на окраину. В Завеличье. Есть там у нас конспиративная квартира. Частный дом. Часа через полтора поедем. Если что — ты грузчик, я тебя наняла случайным образом…

И мы наскоро разработали легенду. Она, конечно, была не без прорех, и практически никак не объясняла наличие Рекса, но пришлось положиться на удачу.

«Нормально, хозяин, — Рекс счел своим долгом приободрить меня. — Прорвемся!»

И мы поехали. Естественно, при содействии все того же Коли и его трехтонки. Анна Петровна как-то ухитрялась тасовать служебные расклады так, что машина частенько оказывалась в ее распоряжении — и это будучи на рядовой должности. Но она умела встроиться в обстоятельства.

Грузить нам с Колей пришлось рулоны рубероида — не настолько уж тяжелые, но руки все же оттянули. И я вдруг подумал, что пока отсиживался у Зотовой, ведь совершенно никаких физических нагрузок не имел! А это никак не хорошо.

И потому за рулоны я взялся с усердием, даже с азартом, стараясь по максимуму нагружать мышцы рук, плечевого пояса. И диалог у нас с Рексом на данную тему возник.

«Тренировка, брат! — мысленное произношение тоже давалось с усилием. — Вот посмотрим, что там на окраине, постараемся спортом заняться».

«Хозяин, я только и жду! Скорее бы побегать по просторам!..»

Вместе с рубероидом закинули в кузов пару мешков — с крупой и мукой. И поехали. По пути перевалили через трамвайные рельсы. Между прочим, трамвай в Пскове появился еще до революции, и действовал почти тридцать лет. Но с оккупацией работать перестал, а трамвайные вагоны немцы вывезли куда-то в качестве трофеев. А после войны этот вид транспорта в городе так никогда и не возобновили… Немного странно, но что есть, то есть.

Завеличье — западная часть Пскова, левый берег реки Великой. Традиционно слободской, полудеревенский район, предместье. Мы с Рексом, естественно, тряслись в холодном, промороженном пространстве под тентом, грелись похлопываниями и растираниями — в общем, бодрились. Поглядывая в щель между задним и боковым брезентовыми