Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный
Да! С нами летел доктор Баумайстер, а также доктор Вебер и фрау Штрикер. Их привезли на машине перед самым отлетом. Судя по удивленным лицам преподавателей, их тоже подняли внезапно, и от предстоящего путешествия они не в восторге. Особо — фрау Штрикер. С собой она везла большой чемодан. А на поясе Баумайстера я заметил знакомый маузер в деревянной кобуре. Доктор Вебер ограничился одним саквояжем.
Получается, почти вся наша школа куда-то летит. В полном составе, только без директора. Знать бы, куда. Немного успокаивало, что Пфайфер со своей свитой и взводом мертвяков летел в другом самолете. А то, что Лингард с ним — и вовсе радовало. Правда, перед тем, как мы забрались в самолет, он подошел к Феликсу, похлопал его ладошкой по щеке и сказал: «Не беспокойся, мой мальчик, мы скоро увидимся». И с нами летел один его адъютант, баварец по фамилии Швабе в звании шарфюрера. Разговаривать нам он теперь не запрещал, правда из-за шума двигателей приходилось почти кричать на ухо соседу.
— Как думаешь, куда нас везут? — прокричал Лотар.
— Не знаю, но вряд ли на отдых, — ответил я.
— Мы летим туда, где волчатам дадут попробовать кровь, — вдруг крикнул Юрген, сидевший напротив нас. — А кровь льется в Испании. Мы летим в Испанию.
Юрген ошибся. Мы прилетели в Италию. На полевой аэродром где-то под Миланом.
— Бонжорно, камрады! — с таким воодушевленным выкриком встретил нас местный фашист — чернорубашечник, едва дверь самолета отрылась. И тут же заганул. От сердца к солнцу. Кстати, чернорубашечник был единственный на весь аэродром. Больше людей в черных рубашках здесь не было. Я по крайней мере, не заметил.
— Приветствую вас в Италии — лучшей стране мира! — продолжил фашист на ломаном немецком. — А наш Милан — лучший город Италии!
Он начал что-то еще про красоты природы, но на него чуть не свалилась сверху фрау Штрикер, первая рванувшая на выход из салона по лесенке.
— О, бонжорно, сеньорита! Как я счастлив в вашем лице…
— Туалет где⁈ — ухватила фашиста за черный галстук наша фрау. И немедленно унеслась в указанном направлении.
Это было обидно. Италия! Флоренция, Венеция, Рим! Тысячелетняя история! Величественные храмы! Памятники! Художественные галереи! Как я хотел все это посмотреть. А от всей Италии увидел разве что кусты у полевого аэродрома. Потому как едва приземлились, мы тоже первым делом рванули в кусты.
При аэродроме имелась кухня и столовая под навесом. Нас посадили за длинный стол, дали по большой миске макарон с мясом. На столе было также огромное блюдо с томатным салатом, нарезанным белым луком и оливковым маслом, три стопки горячих лепешек. Ешь сколько хочешь. Вместо компота здесь было легкое вино. Италия…
Пока обедали, я потихоньку оглядывался. Видимо, этот аэродром был крупным перевалочным пунктом. Причем — немецким. Всюду слышалась немецкая речь, офицеры и техники были в форме люфтваффе. Прошел взвод десантников в «костяных мешках» — специальных комбинезонах. В ангарах виднелась немецкая военная техника, видимо, ожидала погрузки. И еще мне казалось, что я все это видел. Вот именно этот аэродром. Опять то же чувство де-жавю, из-за которого я сюда и попал.
— Так это и есть наше секретное пополнение? — услышал я за своей спиной. Обернулся и сразу его узнал, хотя видел… лишь в видениях. Любимый жених фрау Фигнер из дамского пансиона. Эрик… Имя точно — Эрик. Как же его по фамилии? Она же называла…
Швальбе был в добротной летной куртке с меховым воротником и в кожаном шлеме. Он встал во главе стола и внимательно всмотрелся в наши лица. На мне задержался дольше других. Сунул руку в карман, вытащил оттуда конверт, достал листок, нашел нужное место.
— Эй, кто из вас Пауль Зильбер? — спросил он.
Я тут же поднял руку.
— Я так и думал, — сказал летчик, подходя ко мне. — Давай-ка, парень, бросай эти макаронные дела и пошли, капитан Швальбе угостит тебя настоящей немецкой едой.
Точно! Швальбе! Ласточка по-немецки — дер Швальбе.
Я посмотрел на Аксельбаума, но тот, видимо, уже разглядел капитанские петлицы на летчике и просто кивнул.
Транспортник «Юнкерс-52» с изображением летящей ласточки на борту стоял в самом конце аэродрома у леса. В лесу на полянке был устроен раскладной столик, заставленный красивыми бутылками с яркими этикетками. В центре стола стояло блюдо с жареным поросенком. Ушки у него были завернуты фольгой. За столом сидели два офицера — лейтенант и обер лейтенант, видимо, остальной экипаж данной «Ласточки».
— Это чтобы не подгорели, — объяснил капитан, кивая на поросенка и указывая мне на складной стульчик. Сам же снял куртку и сполоснул руки под умывальником, прибитым к дереву.
— Здесь в Милане есть один приличный немецкий ресторан. Повар — немец из Гамбурга, готовит специально для нас. Потому что я их пасту и оливковое масло видеть уже не могу. Всего месяц я здесь, а эти оливы у меня уже в печенках. Они льют его куда только можно! Даже в майонез! Представляешь⁈
Капитан сел за стол, выбрал бутылку и плеснул себе в стакан коньяку. Мне налил в бокал из большого кувшина белого вина и положил на тарелку приличный кусок поросятины.
— Вино здесь хорошее, это да, — сказал капитан, выпив. — Все остальное никуда не годится. Да и сами макаронники… Все какие-то вялые, работаю вяло, словно не выспались. Оживляются только когда болтают. Вот тут за ними не угнаться.
Эрик смешно изобразил руками, как болтают итальянцы, потом посмотрел на свой экипаж, спохватился:
— Вот друзья, это и есть тот самый парень, про которого я вам говорил. Ну помните, когда я чуть было не врезался в виноградники с этим чертовым отпрыском князей или графеьв… Парень каким-то чудом влез мне в голову и так рванул штурвал… Словно всю жизнь только