Молох Мори - Мираниса Мираниса
– Знаете, мэм, я так считаю: в упадке острова виноват именно Тиган.
– Почему ты так считаешь?
– Потому что он пьянствует! Я бы на его месте сдеъар всё иначе.
– Расскажи.
– Ну, я бы сдеъар всё имущество общим. И провизий тоже. А ещё бы убедир всех пойти работать.
– А здесь есть, где работать?
– Мы ведь на Мори. Хватай удочку и иди рыбачить, – усмехнулся Оскар. – Рыбы бы стаъо так много, что не пришъось бы гоъодать. Да и в городе можно было продавать лишнее.
– А ты у нас коммунистом растёшь, я смотрю.
О'Лири отодвинула в сторону ещё один ящик. Открыв коробку, она наконец нашла банку огурцов. Достала жестянку и дунула на пыльную поверхность, затем провела ладошкой. Вроде стало чище. Района вернулась к прилавку и протянула банку юноше.
– Знаете, – нерешительно начал Оскар, – Алистер ведь тоже так говорит.
– Да что ты?
Мёрфи потянулся к банке, но рука лавочницы отпрянула, повиснув в воздухе. С банкой.
– Да. Но ещё он говорит, что я мыслю, ну это, дурно.
– Это ещё почему?
– Ну, мол, Бартлей старый, и не следует серчать на него. Да и про его порядки тоже.
Оскар слегка перегнулся через прилавок и вновь потянулся к банке. Района отняла руку. Мёрфи косо взглянул на продавщицу. Так, едва уловимо, чтобы не вызвать гнев ещё одного взрослого на острове.
– А твой всезнайка Алистер знает, что островом на деле заправляет Йорик? Да и какое отношение к делу имеет возраст Тигана?
– Не знаю, – уронил мальчуган и потупился в пол. – Он рассказывар о каких-то каудильо из Ратинской Америки. Мор, идеоъогисты войной свергали вождей-диктаторов, но, получив поддержку армии, сами становились диктаторами, пока их не свергали следующие.
– И что же, выходит, надо терпеть любого? Я в корне не согласна.
– Знаете, я тоже, – робко отозвался Оскар. – Может, вы ему сами об этом скажете?
– Я-то скажу. Но вот что скажу ещё и тебе: не слушай этого типа. Алистер не знает здешних правил. Ничего не знает.
С этими словами Района всё-таки протянула банку, и Оскар тут же вцепился в неё обеими руками, норовя вырвать товар из цепких пальцев продавщицы. Он едва не потерял равновесие, но изо всех сил постарался сохранить лицо.
– Сколько? – юноша прочистил горло. – Сколько я вам должен?
– Два фунта.
Пошарив руками по карманам, Мёрфи с хлопком прижал деньги к столешнице, после чего пулей вылетел из магазина, пока Района сверлила его неподъёмным взглядом. День шёл отвратно. Как и прочие в жизни О'Лири. Взяв купюры с прилавка, она открыла выдвижной ящик и спрятала деньги в коробку.
– Каудильо… это что ещё за словечки?
Пальцы принялись поглаживать шершавую поверхность стола, а перед глазами всплыл уродливый шрам на боку Фланагана. Наверняка тот некогда был рваной раной с вдавленными рёбрами и обгоревшей кожей. Края её неровностями расплывались по мышцам, образовывая целую сеть рытвин, будто в эпицентр попал метеорит. Один достигал пупка, другой тянулся к середине спины, третий деформировал правую грудную мышцу. Шрам ночным небосводом раскинулся на бледной коже, будто кто-то рассёк острием плоть пастыря, высвобождая наружу его тёмную сущность. Кое-где на том своде проглядывались точки и рубцы поменьше, точно звёзды, рдеющие перед рассветом. Но между ними пространство походило на сумеречную облачность своими бугрящимися полосами мышц и жил. Зрелище было одновременно любопытным и отвратительным.
– Каудильо, значит, – заявила Района в пустоту.
Накинув кофту и схватив связку ключей, О'Лири сперва закрыла ящик с деньгами, а затем и сам магазинчик, двинувшись следом в сторону церкви. Луга отливали покоем, перекатывая пыреи по ветру, поддевая травинками щиколотки путников и откликаясь с грохочущим небом. Если сузить глаза, почти сомкнув их, то можно было легко в сумерки спутать те же поляны с морскими водами. Они волнами ниспадали с верхов в самую твердь, кривили линию кряжа и насвистывали песнопения на давно исчезнувшем языке. А захудалые домики казались небольшими кораблями с пробоинами, которые каким-то чудом не тонули. Таким был Мори, сколько Района себя помнила.
Но что ещё она помнила, так это то, что вождизмом на острове точно никто не страдал. О'Лири была согласна с Оскаром: старики Мори изживали не только себя, но и без того жалкий клочок земли. Только вот молодого поколения-то не осталось – почти все сбежали. А потому островитянам было потребно беречь оставшихся тщательнее, чем какого-то незваного пастыря. У молодых были свежие умы и хоть какие-то остатки силы, чтобы наконец сбросить с Мори те сети отчаяния, коими здешние старики столь заботливо кутали эти земли на протяжении столетий. И уж тем более казалось глупым пугать таких ребят умными словами как "каудильо".
Алистер Фланаган водрузил прямо в центре нефа лестницу на самый высокий комод, который смог отыскать в церкви. Лестница шаталась, а потому настоятель всеми силами тянулся к обрубку верёвки, будто дороги назад не было вовсе. Района, тихонько проникнувшая в помещение, смотрела, как преподобный близился, будто к спасительному жезлу, к притуге, на которой повесился прежний настоятель. Она ухмыльнулась. Шагнула на цыпочках за спину Фланагану и крикнула:
– Вот как, значит?!
Ноги Алистера качнулись, и он обеими руками вцепился в края лестницы, со злобой покосившись на прихожанку. Что-то сильно трясло всю эту ветхую конструкцию: то ли лестница, то ли сам священник. Фланаган медленно спустился вниз.
– Это вы, Района.
– Да. Я здесь за делом.
– Слушаю.
Пастырь топорно задирал полы сутаны, слезая с комода. Разок он чуть не навернулся, но Района угрюмо хмыкнула, когда падения удалось избежать.
– Вы не знаете местных жителей, чтобы раздавать им советы. Бедняге Оскару и без того приходится туго под пагубным присмотром Бартлея, а вы ему мозги промываете всеми этими модными словечками.
– Это какими? – растерянно спросил Алистер, скрестив руки на груди.
– Каудилизм, вождизм. Путаете его политическим мусором.
– Сейчас, увы, без политического мусора никуда. Да и я говорил ему не об этом.
Священник спустил лестницу с буфета. Района не сводила глаз с его руки, будто норовила разглядеть рисунок поближе под плотной тканью рясы.
– "Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше