Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

— Я не смогу.

В кабинете было очень тихо.

— Я тоже так думала в своё время, делая эти капсулы для себя. Не хотелось гнить заживо в замурованной кельи монастыря. Принять яд — это было так просто.

С содроганием смотрела на девочку, носившую в памяти отголоски прошлой жизни.

Все последующие дни я училась… Приходилось по утрам долго заниматься гимнастикой и изучать основы метания острого клинка. Сейчас таковым нам служил нож для затачивания грифеля.

И мы действительно рассчитали приходящий персонал. Пётр стал ходить на рынки к ювелирным делам мастерам только в сопровождении охраны. На первом этаже начался ремонт. Появилось больше забот по дому, но мы однозначно сплотились — испанский язык стал основным в общении.

К нашему трёхэтажному узкому строению торцевой толстой стеной примыкал другой дом. Такой же каменный, в два этажа с высокими потолками. Я не знала его хозяев, но мы проверили все свои торцевые стены на предмет скрытых дверей. Их не было.

А вот с крыши соседнего дома можно было проникнуть по лестнице, которой пользовался мастер по прочистке дымовых каналов, к нам на крышу, а, соответственно, значит, и в спальни. Стоило только открыть окно и решётку на нём.

— Если можно выйти, то значит можно и войти, — шептала дочь.

— Хотя не всегда…

Она что-то задумчиво вспоминала…

— Не помню, почему не всегда? Ладно, неважно…

Ночью наши мастера бесшумно демонтировали лестницу, скользя тенями по чужой крыше. На решётчатых и ажурных ставнях наших окон висели новые замки. Спальни стали действительно непреступными. Снаружи этого было не видно, но в доме шли бесконечные работы. Каждая деталь, каждый элемент были продуманы до мельчайших деталей. Мы делали всё возможное для нашей безопасности и комфорта.

Две недели.

Нам для этого понадобилась чуть больше двух недель. Дом превращался в укреплённый объект частной собственности, которая практически находилась в центре крупного города.

А спустя несколько дней чужое украшение было найдено в складках объёмного кресла, на котором сидели до самой последней минуты перед расставанием маленькая графиня Луиза и Аннушка. Тонкой работы жёсткий браслет. Заметная вещица. Я была безмерно удивлена.

Цель?

Она была мне непонятна. После мы обследовали всю мебель, укрытую чехлами на время ремонта.

Тщетно.

— Его подбросили или нечаянно не заметили пропажи?

— Оставили его преднамеренно. Это золото хорошей пробы, в дизайне немного чернения эмалью. Замок тугой и нужно быть в бессознательном состоянии, чтобы не заметить, как украшение соскользнёт у хозяйки с руки. Два неполных ряда хорошего качества сапфиров и бриллиантов, работа старинная и значится у кого-то в списках семейных украшений. Думаю, сыграл роль менталитет этого времени и тот факт, что вы матушка практически всегда ходите без украшений, забывая даже надеть серёжки. Расчёт прост: вы не устоите перед возможностью взять это себе и скроете чью-то пропажу. А затем, возможно, примерите это на себя при выходе в свет. Необходимо вызвать представителя столичной полиции. Это нужно сделать как можно быстрее.

* * *

И вновь казённые шинели в нашем доме. Я была преисполнена негодования, обвиняя весь свет в желании скомпрометировать нашу семью.

Надев достойный перстень и серёжки, которые, конечно же, подобрала Аннушка и очень строгий наряд к ним, просила должностное лицо разобрать в происшествии. Записав все наши показания, обследовав помещение гостиной, видя мебель, покрытую чехлами и остатки ремонтных работ, офицер полиции долго смотрел на найденное украшение.

— Миледи, почему ремонт состоялся сразу после празднования дня рождения вашей дочери?

— Я повторяю: была демонтирована театральная сцена, помещение потеряло прежний лоск. Следы огромных гвоздей, они были повсюду, стены и полы были испорчены. К нам должны приехать родственники, в том числе княгиня Соколинская — моя бабушка. Ремонт начался буквально на следующий день после ухода гостей, таковы были планы. Мебель сразу же составили в самый дальний угол и покрыли чехлами. Впрочем, это и сейчас заметно. В мои планы входит дальнейшая замена портьер и обивки. Я могу задать вам встречный вопрос?

Мужчина, хмуря брови, вслушивался в мою речь. Вероятно, произношение у стоящей перед ним леди было не самое лучшее.

— О пропаже такой дорогой вещи заявлено?

— Нет, ваша светлость. Никак нет.

— Но почему? Пропади мои сапфиры или рубины, я бы незамедлительно вызвала полицию. Могу ли я вам сдать на хранение это украшение? По акту передачи, разумеется. Обратите внимание на замочек, он достаточно жёсткий, украшение не могло соскользнуть с руки дамы. Нам явно его подбросили. Мы ожидаем прихода ювелиров и юриста, что живёт неподалёку.

— Вы желаете огласки дела?

— Безусловно, мне нечего скрывать. У меня достаточно дорогих вещей и мне не нужно чужое. Объясните, почему я должна умолчать о случившемся?

Мужчина стоял передо мной, его лицо отражало борьбу, невозможная для разрешения проблема сковала мышцы его лица. Узкие губы на полном лице медленно приобретали бледно-синюшный оттенок. Он издавал затяжные вздохи, словно хотел сказать мне что-то, но не находил слов. Тишина витала вокруг нас, как плотная, тягучая субстанция. У него не было ответа на мой вопрос. Понимала — эта история может перевернуть всю его жизнь, разломить то, что казалось столь цельным и неприступным.

Эти наблюдения нарушили уверенные шаги по коридору и голос до глубины души потрясший меня. Мужчина, вошедший в кабинет-библиотеку, был тем, кого мы не взяли с собой по ряду причин в Эдинбург. Мужчина, который увлёкся вдруг изменением своего социального статуса.

Владимир Афанасьевич!

Он замер на секунду и одним грозным взглядом, обозрев ситуацию, разразился вдруг громким басом.

— Ваша светлость, что здесь происходит? Отчего дом полон полиции! О каком украшении идёт вдруг речь?

— Господин барон…

Я не знала, с чего начать.

— Граф Вилмер Лесли, ваша светлость, вы многое пропустили за эти месяцы, занимаясь исключительно воспитанием дочери. Я прошу незамедлительно ввести меня в курс происходящего и предоставить полномочии вести это семейное дело.

Заметила виновато опущенную голову сеньора Бернандо — это он вызвал батюшку Анастасии Владимировны. Господи, как же вовремя он приехал. Мне казалось, что представителя столичной полиции Эдинбурга сейчас хватит удар. Новоявленный граф разговаривал с жутким акцентом, при нём всегда находилась мисс Джейн. Жданка стала другой, собранной и без эмоциональной леди, сосредоточенной только на переводе звучащей повсюду речи. Но как изменился стоящий передо мною бывший купец!

Кругом шла голова.

— Ольга Андреевна, — русская речь звучала музыкой для слуха, — голубушка, а я