Хтонь за околицей - Саша Бакушкина
Он вернулся на крыльцо и сел ждать кикимору.
Та объявилась нескоро, мокрая, чихающая, все так же обнимающая хозяйкин веник. Веник тоже был мокрый. «Да она его из рук не выпускает», – подумал Барматошка, хотел было подшутить, но тут заметил, что во второй руке Кика несет целую охапку грязных полугнилых корневищ.
– Одолень-трава! – доброхожий запрыгал от восторга. – У тебя получилось!
Кика кивнула и устало присела рядом на крылечке. Вокруг нее сразу натекла лужа. Резко запахло рекой.
– Дедушка сом приветы шлет. Вот все, что нашли.
Корневищ было не то чтобы много. Но точно лучше, чем ничего.
– Ты отдохни, Кикочка. Я сейчас нарежу помельче, порошок делать времени нет. А ты посиди пока.
– Полночь скоро.
– Успеется.
Он вприпрыжку поскакал на кухню, ловко очистил корневища от ила и гнили, как мог мелко нарубил. Спрятал в новую котомку. Потом достал из тазика полынь, стряхнул воду и сплел из размокшей травы веночек. И еще один. Вернулся на крыльцо.
– Кика, вот тебе ожерелье! – Он с важным видом повесил кикиморе на шею плетеную ленту мокрой травы. Кика принюхалась.
– Хорошо пахнет, резко. Молодец, Бартоша!
Он довольно улыбнулся и побежал в дом за чертополохом. Через минуту, в полной готовности, доброхожий снова был на крыльце.
– Ну что, Кика. Идем?
– Идем, – кивнула кикимора, неспешно поднялась и потащилась к лесу.
Лес начинался резко, от дачного поселка его отделяла только узкая песчаная дорога. Ни забора, ни столба. Кое-где поблизости в земле виднелись припрятанные погреба владельцев тех участков, что граничили с чащей. Вились во все стороны тропинки. Доброхожий остановился и достал из котомки пригоршню пепла. Прошелся вдоль леса, посыпая землю.
– Ты чего это? – Кика с интересом наблюдала за ним.
– Своих ищу.
– Это как это?
– Пепел со свойской печки покажет родные следы. Тут же и мои старшие где-то… О, вот, смотри! Они туда пошли!
На одной из тропинок пепел действительно едва заметно засветился на отпечатках крошечных продолговатых стоп. Доброхожий и кикимора переглянулись.
– Ну, вроде как надо идти? – Барматошка повыше подоткнул рубаху, чтобы не цеплялась за ветки на земле.
– Надо идти, – эхом откликнулась Кика.
– Ну, идем?
– Идем.
Но вместо того чтобы идти, они продолжали стоять и смотреть в темнеющую чащу, где в зыбком тумане терялась тропинка.
Кикимора вздохнула:
– Что-то страшно.
– Это да. – Барматошка еще раз проверил все котомки. – Но идти надо.
– Надо.
– Давай проговорим.
– Что проговорим?
– Ну, план. Вот пошли мы. Встретили своих – это если повезет. Все им рассказали, старшим котомки отдали, пошли домой.
– А если не повезет?
Барматошка вздохнул. Ему казалось, что не повезет. Слишком мрачным был лес, слишком чужим и непривычным. Неспроста.
– Потому и надо проговорить. Смотри, вот шли мы шли – и встретили кадука. Что надо делать?
Кикимора задумалась.
– Это смотря как мы его встретим. Ежели он нас не учует и удастся подойти незаметно – тогда надо чертополох жечь, гнать его дымом и одолень-травой по следам его сыпать, чтобы не вернулся.
– А ежели учует?
– Тогда… Если он первый нас заметит, то будет чары наводить, надо чары резать железом. Солью кадука слепить. Дымом гнать, одолень-травой тропу замыкать.
– А полынь зачем?
Кикимора с недоумением посмотрела на Барматошку.
– Чего?
Доброхожий указал на венок из мокрой травы у себя на шее.
– Полынь зачем?
– А, это чтобы не сожрал. Ему запах полыни очень противен.
«Приятно. Хоть не сожрет», – подумал доброхожий, но тотчас же отругал себя за малодушие.
– Надо было побольше полыни взять, раздали бы своим, если б встретили.
Кика пожала плечами:
– Принесла все, что было.
Она пристроила веник на плечо и шагнула вперед по тропинке. Барматошка обернулся. Дачный поселок понемногу утопал в тумане. Доброхожий вздохнул и заторопился за кикиморой.
Чем дальше в лес, тем становилось тревожнее. Они шли очень долго, время от времени посыпая дорожку пеплом, чтобы убедиться, что не сбились со следа. В какой-то момент Барматошка понял, что не узнаёт родной лес. Ветви орешника, что свисали к тропинке, казались длинными когтистыми лапами, высокие сосны скрипели и стонали, хотя погода оставалась безветренной, туман переливался на тропу через прошлогодние пожухлые кусты черники и клубился, закрывая собой дорогу. В какой-то момент ему показалось, что через тропинку прошмыгнула маленькая робкая тень лесавки.
Следы сияли, и потому кикимора и доброхожий упрямо топали вперед.
Вдруг Кика резко остановилась. Барматошка смотрел себе под ноги и потому чуть не врезался в тощую кикимору.
– Ты чего? – возмущенно спросил он.
Кика медленно повернулась к нему.
– Бартосик, а мы ведь попались как миленькие.
– Ты о чем?
– Как доброхожие обновляют границы в лесу?
Барматошка почесал голову.
– Ну, идут в лес, к границе. Потом расходятся вдоль, шепоты всякие шепчут, ветки определенным образом выкладывают. А что?
– А далеко первая граница от поселка?
– Да нет, недалеко совсем. Минут пять ходу.
Кикимора кивнула:
– Я так и думала. А теперь ты подумай: разве мы видели, чтобы следы уходили с тропинки?
Доброхожий сглотнул.
– Нет.
– А давно ведь идем, верно?
– Верно…Так что ж это, Кика?
Кикимора сморщила длинный нос и, не сводя широко распахнутых глаз с доброхожего, аккуратно принюхалась.
– А то, Бартошка, что кадук нас ведет. Знаешь, как он колдует? Ты думаешь, что идешь, а на деле стоишь на месте. Потому и следы не сходят с тропинки. Кадучье колдовство совсем близко подошло к дачам. Если бы не туман, то мы б дома увидели, поглядев назад.
– Потому и туман?
Она кивнула:
– Потому и туман.
В лесу затрещало, захрустело. Где-то за елями двигалось что-то крупное. Вроде бы тень, огромная, как самый большой выворотень, что Барматошка видел за свою жизнь, очень медленно, почти незаметно двигалась в глубине чащи, но сказать точно было невозможно: туман.
– Где твоя соль? – шепотом спросила Кика, выставляя хозяйкину метелку перед собой, как меч. – Доставай соль!
Барматошка полез в котомку. Лапы нещадно тряслись от внезапно нахлынувшего страха. Кое-как захватив горсть соли, он ссыпал ее в протянутую кикиморину ладошку.
– Теперь поджигай чертополох.
Доброхожий опустился на колени, достал коробок, положил перед собой траву, свернутую в факелы, и чиркнул спичкой. Спичка зажглась и тотчас потухла. Туман сгустился. Стало