Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

Причина же навязать своё знакомство, она сразу вспоминалась и полностью сформировалась в голове: троюродная кузина из России, что писала в молодости письма её супругу, вызывая ревность и гнев. Как знать, как знать, может и знакомы они по столичной жизни с маркизой, замужем, за дворянином та, а значит, бывала иногда в Москве.

* * *

В веке, куда нас с дочерью занесло временными потоками, общество ценило спокойствие и душевное равновесие. Вечером семьи собирались в своих уютных гнёздах, чтобы провести время вместе и насладиться теплом гостиной обстановки.

Я сменила наряд, сеньора Тереса уложила мне волосы в удивительно ловкой причёске. Мне казалось, глядя в отражение, что шейка не выдержит нести столь тяжкий груз. Элегантный узел волос и выпущенный локон, жемчужное ожерелье, копия того самого, что дарил мне купец Александров на рождение дочери.

В груди кольнула горечь.

Тщательно накрытый стол, украшенный льняным столовым текстилем и тонкий фарфор столовых приборов. Каждая малейшая деталь вносила свою лепту в общую картину, создавая атмосферу уютного и гармоничного пространства. Разнообразные блюда, приготовленные с заботой и любовью, приподняли градус настроения всем.

Хмурый взгляд, обращённый на меня, разгладился. Он ласкал ожерелье и скромное декольте. Мужчина однозначно был полон идей на наше совместное будущее с ним. Но почему-то упускал из внимания главное. Упускал тот факт, что отдавал приказы травить меня в моём собственном доме. Его память услужливо выбросила этот момент.

По моему приказу хрустальный кувшин, просто произведение искусства с чистейшей водой из глубокой скважины, что питала водой весь особняк, стоял возле меня.

Когда все уже находились за столом, начался настоящий ритуал галантного общения. Неторопливая беседа о прошедшем дне, переживаниях и планах наполняли воздух позитивными эмоциями.

Радостью и несомненно гордостью наливался голос миссис Шеннон Макдауэлл, её туго завитые кудряшки медных волос в модной причёске, немного сотрясались на лбу. Она уверенно отвечала на вопросы графа Владимира о строительстве монумента Нельсона в честь известного мореплавателя адмирала, одержавшего несколько громких побед над флотами Испании и Франции.

Тема была немного щекотливая, в доме, кроме эмигрантов из России жили и работали в основном люди, у которых было слишком много испанской родни. Но адмирал был очень уважаемым человеком, а высота монумента составляла около тридцати метров. Сооружение использовали в качестве маяка, подающего кораблям в море световые сигналы.

Это был поистине прорыв в градостроительстве.

Мой аппетит сегодня решил довольствоваться только поздним обедом, который закончился много часов назад. Стейк лосося на тарелочке и восхитительный салат из зелени, оставался только слегка тронутым. Ради протокола, так сказать. Особую семейственность подчёркивало то, что леди Анна-Мария ужинала за общим взрослым столом. И её манеры были выше всяких похвал.

Миссис Макдауэлл замирала, не отводя взора от аккуратно порхающей закусочной вилочки и ножа в руках маленькой девочки. Ни миллиметра в сторону и только беззвучно и под правильным углом на фоне белого фарфора сервиза.

Владимир Афанасьевич изначально встревоженно взглядом искал мисс Джейн, но с её функциями прекрасно справлялась его крестница. Мне казалось, что я просто наблюдатель, слушающий треск свечи в новой люстре и наслаждающийся картиной домашнего уюта.

Ужин подходил к концу.

Knickerbocker glory — десерт мороженое в высоком стакане было любимым у дочери. Красные и белые полоски от ванильного пломбира и малинового соуса, приготовленного особым способом, вызвали её восторг. Графу подали glencairn*(тюльпановидная форма и небольшой объём стакана) с шотландским виски. Это были минуты наслаждения для всех сидящих за столом.

Мне примерно в такой же стакан как у Владимира Афанасьевича, позже всех, налили чистой воды.

Я не спешила брать хрусталь в руку. Смотрела, как купец Александров без всякого опасения смакует национальный напиток страны, в которой мы были в данный момент гостями.

Аннушка, что-то очень доверительно рассказывала пожилой леди, акцентируя всё её внимание на себя.

Мужчина, напряжённо слушающий английскую речь, наконец взглянул мне в глаза.

Он будто всё вспомнил и решился вскрыть свою душу этим взглядом. Это словно встреча с давно потерянным другом, который ушёл из твоей жизни вместе с последним закатом солнца.

И нет нужды говорить много слов при этой встречи. Достаточно только сделать немногое: хрустальный тюльпан, он в моей руке.

А затем не отводя взор, смотря в упор ему в глаза, я демонстративно долго нюхаю чистейшую воду и ставлю хрусталь обратно на стол.

Просто жду.

Безупречная симфония человеческих чувств.

Его глаза темнеют, а чистая кожа лица наливается румянцем, дрогнули пальцы крепче, сжимая свой бокал. И он всё осознаёт…

И нет более надежд на завтрашний день.

Молчание.

Но его глаза, они в панике вдруг закричали, ревнуя тишину за столом к тому, что было; к тому, как мы доверяли друг другу когда-то, к тем событиям в Муромской часовне. Раскаиваясь, они просили, всё вернуть обратно.

Через некоторое время он вежливо и очень достойно откланялся и неприятно удивился, когда, выйдя из гостиной, ощутил за своей спиной присутствие вооружённых людей, проводивших его в покои на втором этаже.

Не смог попасть в свой кабинет, отчего-то ключ не подходил к замку. Хотел вызвать мисс Джейн прямо в спальню, но его уведомили о том, что сеньорита сможет приступить к своим обязанностям только завтра утром, так как с дальней дороги отдыхает в своей комнате.

Граф был обезоружен таким ответом и неподчинением и отчего-то не решился потребовать немедленной явки перед своими гневными очами секретарши. Он вдруг оцепенел, вспоминая Ольгу Андреевну со стаканом воды в руках, и поник, от стыда желая только одного… Того, что было заперто в соседнем кабинете и хранилось в тайнике книги.

А здание окутывало жуткое, густое молчание. Мы очень достойно проводили леди Шеннон, угостив её навынос прекрасным испанским пирогом с фруктами. Сеньора Пломмия обещала поделиться своим фирменным рецептом, который передавался с её слов из поколения в поколение аж с шестнадцатого века. Мы даже поднимались в библиотеку с тем, чтобы познакомить пожилую леди с моим творчеством. Она с восторгом осматривала дом и галерею из портретов наших с дочерью предков.

И всё же атмосфера стояла тяжёлой и непроницаемой — словно каждый звук как извне, так и внутри подавлялся невидимой силой.

Все ждали моего решения.

Осуждённый, он тоже ждал. В своих покоях. С ним не шли на контакт, но и не выпускали