Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

— Сеньор Роблес, он был в порту и разговаривал с капитаном этого судна, история и впрямь непредсказуема: беглых разыскивали, веришь, каторжники могут быть непредсказуемыми, готовыми на всё ради свободы. И сеньор сказал капитану, что в заброшенной рыбацкой хибаре, как раз на пути в порт он видел одного… мы как раз этой ночью отвезли туда нашего гостя. Охрана порта тщательно расставляла везде засады: вооружённые гвардейцы, готовые к горячей потасовке, как на хищников, охотились на этих безумцев.

— Господи, да барон, он же вовсе не похож на такового человека.

— Это несложно было устроить. Он совершил погром в помещении, отказывался от еды, его удерживало несколько человек, пришлось вновь «предложить» ему снотворное, а затем уже переодетого и остриженного… После схватки с нашей охраной и после доброй дозы виски его действительно признали, те, кто за ним приехал. Признали каторжником.

— Зачем же вы решили за меня всё? Жуткая участь, обратного пути для него не будет.

— Но ведь он сам пришёл к нам, ведь мы его ночью в гости не звали. Он не заблудился, понимаешь, осознанно шёл на верхние этажи, вот и кинжал у него нашли. Сказали, что именно таковым убит кто-то из охраны на судне.

Июнь подкрался тихими шагами прохожих, уютными солнечными деньками, бескрайним синим небом и лёгким бризом со стороны океана. Отгремели майские грозы — страсти, которые налетели морскими штормами в середине прошлого месяца, оставили за собой лишь шлейф рассеянных воспоминаний, а ещё налёт грусти.

Судьбы людей, от которых мы поспешили избавиться, ситуациями, что наспех подвернулись под руку, тревожили мой ум. Особенно по вечерам.

Отчего-то я была спокойна за Жданку, считая, что в монастыре она отсидится. Одумается. И минует худшее в судьбе молодой девушки, что могло ожидать её из-за такой бурной преступной деятельности. А вот барон и бывший Муромский купец, попали, как говорится в самую мясорубку.

Изначально их жизненные пути начали слагаться по-разному, но судьба, будто играя свела эти две незаурядные личности в России, дав им всего только один шанс на сотрудничество. А после сделала не просто врагами, между ними образовалась пропасть, в основе которой лежал шантаж и грязные махинации.

Кто-то из них мечтал о высоком графском титуле для себя и внуков, финансовой независимости, возможно карьере при дворе любого короля, страстно веря в госпожу удачу. А кто-то просто использовал людей из самого близкого окружения, решив всего на один только миг, что он умнее всех остальных.

Я отключалась от этих размышлений в столовой на людях, а после и за работой. Мы все будто договорились не вспоминать…; однако поднимаясь по широкой прямой лестнице с деревянными перилами вновь и вновь окуналась в события той ночи, которая постепенно становилась для нас с дочерью прошлым.

* * *

Усилив и заменив все замки на дверях и внутренних ставнях в доме, мы с большей уверенностью проводили свободное время в гостиной на первом этаже.

Изменения в распорядке наших с дочерью будней — словно свежий ветер в жизни особняка из серого камня на тихой улочке Эдинбурга. Вместо того чтобы проводить дни в закрытом помещении, мы всё же решили исследовать город и вначале отправиться в парк. И не просто в какой-то — мы выбрали сады Принцесс-Стрит.

Чудесные — разбитые с особой тщательностью, они были идеальным местом для полного отключения от негативных мыслей и наслаждения природой. Прогуливаясь по красивым парковым аллеям, чувствуя, как мысли уносятся за бескрайнюю небесную синь мы просто заново начинали жить.

В эти солнечные дни сады превращались в место встреч влюблённых пар. Они назначали свидания, а после прогуливались рука об руку, улыбаясь друг другу, наслаждаясь прекрасной атмосферой и цветением нарциссов. Счастливые лица, лёгкий шёпот и флирт, дети в сопровождении взрослых, солидные пары, беседки и нежная зелень газонов — создавали атмосферу, похожую на музыку. Отчего-то в этом году поздно цвели кустарники, похожие на багульник; пахло липой.

Ни к чему не обязывающие минутные знакомства, только потому, что дети решили поиграть вместе под облаком белых и фиолетово — розовых лепестков и обратная дорога в уютном экипаже Владимира Афанасьевича, практически через весь город. Эпизоды из чужих жизней в окне, медленно проплывающие под цокот копыт наших прекрасных вороных. Они неспешно рысили по широкой улице, выложенной вековыми булыжниками, будто красуясь, поддавшись всеобщему настроению.

А после уют дома, который мы уже успели полюбить и неспешные разговоры.

Я гнала от себя мысли о возможной угрозе, о том, что бывший родственник может вновь повторить попытку… Считала, что он использовал все возможные ресурсы и рычаги давления, которые у него были. Просто хотелось жизни, которой живут все обычные люди. Мне всё больше нравилась столица Шотландии и наши тихие завтраки с Аннушкой, прогулки и занятость в малом кабинете, вечера за томиком только что изданного романа.

А после тихие обсуждения, прочитанного с сеньорой Тересой.

— Когда я прижимал тебя к груди своей, Любви и счастья полн и примирён с судьбою, Я думал: только смерть нас разлучит с тобою; Но вот разлучены мы завистью людей!*

— Как романтично, люблю поэзию, она нежнее и намного величественнее прозы. А ещё будто музыкальное произведение слушаешь, некоторые слова хочется положить на прекрасную музыку, которую никто ещё никогда не слышал.

Тереса делилась своими ощущениями, опустив вышивку на колени, она была очень прогрессивна в своей откровенности. Карие глаза, в обрамлении густых ресниц, ещё мгновение назад участливо внимали тому, что я читала, и вот они горят огнём вдохновения.

— Байрон, он просто гений. Я с вами полностью согласна сеньора, ведь если произведение не вызывает волнения в душе, то значит оно вовсе зря написано и не является искусством. Но как быть в том случае, когда оно трогает других, но не вас? Ведь вкусы у всех разные. Может ли один человек, быть критиком и утверждать, что это не искусство?

— Ну как же не искусство, разве вас Донна не трогают эти слова?

Мы могли так рассуждать часами, неосознанно переходя на испанский язык.

— Ваша светлость.

Сеньор Роблес, зайдя в гостиную, прервал наше знакомство с творчеством известного лорда, он завершил нашу дискуссию на самом интересном месте. Недавно купленное издание, задержавшись на мгновение в руке, легло на столик открытым разворотом вниз.

— Я слушаю вас, сеньор.

— Миледи, к вам с визитом лорд.

Аннушка подняла голову от стола, за которым,