Головокрады - Василий Кораблев

Купил я молока, детскую смесь, на сколько денег хватило, и, прибежав домой, принялся кормить бедолагу. В первые дни я его, как щенка, вскармливал через пипетку. Ел он хорошо, иногда срыгивал. С одинаковым удовольствием пил молоко и смесь, но я тогда, честно говоря, не надеялся, что он выживет. Для меня это скорее был акт вынужденного милосердия. Я ждал, когда он умрёт. Такие мутанты не выживают. Дурная наследственность. Расплата за грехи шелудивых родителей. Три дня прошло, а он так и не умер.

Наоборот, несколько окреп и даже стал тянуть ко мне ручки, когда я склонялся над ним с пипеткой. Поселил я его в старой корзине, с которой ходил по грибы. Он всё равно не жаловался. После еды он обычно спал или довольно попискивал. Самое странное — он совершенно не испражнялся. Вместо этого выделял липкую слизь. Мне приходилось мыть его несколько раз в день. Меня это немного пугало. Жопа есть, а не какает. Половые органы как у человека.

И я всё сомневался. Металась душа: отнести его в больницу или в полицию? Куда таких обычно сдают?

С обеими службами у нас в городе в последние годы случилась оптимизация. Говорили, что это делалось с целью увеличения эффективности, а на деле получилось как обычно. Скажем, дворника зарезали наркоманы за то, что он мешал им искать закладки, так тело лежало во дворе три дня, и за ним так никто и не приехал. Соседям пришлось самостоятельно засунуть труп во всё тот же мусорный контейнер, и только тогда коммунальщики соизволили увезти его на свалку.

А после того, как кончились местные дворники, начали нанимать таджиков. Новые дворники предпочитали ходить группами, чтобы в случае чего было удобнее отбиваться. Да и то сказать, такое себе решение. Днём они дворники, а ночью на улицу лучше не выходить. Ограбят и изнасилуют. Зато утром в Островском районе — тишь да благодать. Все эти маргинальные и антисоциальные хищники отдыхают. Давно бы отсюда уехал, только квартиру на Островском хрен продашь. Сказывается репутация и общий благополучный уровень местной жизни.

Моя соседка по тамбуру — глухая бабушка. Напротив жили сектанты, обожавшие Кришну и барабаны. Сверху жили цыгане, а снизу — алкаши. Самая обычная девятиэтажка в Островском районе. Никто никогда не жаловался на шум, а уж на писки моего найдёныша — и подавно.

За неделю он окреп окончательно и даже стал вертеть головой. Я выносил его на лоджию — подышать свежим воздухом. Не на улицу же его нести. Детям нужен свежий воздух, игрушки, памперсы. Раздобыл старую детскую коляску и санки. Кое-что из детской одежды выменял у соседей-алкашей, а у одного старика в гаражном массиве за бутылку — целый мешок игрушек.

Памперсы ему было носить бессмысленно. Он выделял слизь. Я мог только строить догадки по поводу его мутации. Это какое существо в природе так делает? Улитка? Но он теплокровный.

Потом я посмотрел по телевизору документальный фильм про инопланетянина Алёшеньку, найденного при похожих обстоятельствах. Мутант ли, инопланетянин, оживший выкидыш алкоголички со стажем, но в одном я определился точно — мне тоже нужно было дать имя найдёнышу.

Я назвал его Сашенька. Вроде как в честь почившего кыштымского карлика

Поначалу я предполагал, что он проживёт около месяца, а потом благополучно скончается, но этого не происходило. Сашенька и не думал умирать. Напротив, он проявлял всё больше активности и жизнелюбия. Через месяц он уже не помещался в корзине и мне пришлось соорудить для него детскую кроватку. Я пытался следить за его здоровьем, однако он не болел. Градусник показывал тридцать шесть и пять стабильно, сколько бы я не мерил. А кроватку Сашенька не оценил и к исходу второго месяца перебрался на потолок.

Да. Всё именно так и было. Вернулся я как-то домой с покупками, а он в зале по потолку ползает. Еле его снял. Больше испугался за него, чем за саму ситуацию в целом. Ситуация-то была аномальная. Стал его отмывать от побелки, а у него по всему телу присоски розовые. Как у осьминога.

Я в ужасе, а он улыбается. Я его мочалкой тру, а он смеётся. Удивительный такой Сашенька. Я ему тогда ещё в сердцах прозвище дал — Гусеничка. Домой приходишь и по липкому следу на линолеуме или на обоях определяешь, где он прополз. Забавно было.

После такого я о том, чтобы его сдать в детдом, и подумать боялся. Его же врачам отдадут, эскулапам, а те его на органы распатронят. Опять же можно вспомнить судьбу Алёшеньки.

Сашенька лихо ползал по стенам и потолку. Хрустальная люстра с висюльками стала его любимой игрушкой. Он был готов часами сидеть на потолке возле неё и эти висюльки облизывать. А ночью он перебирался к моей кровати и засыпал над моей головой. Я понемногу привык к его странностям и по утрам по его слюням и слизи, стекающей мне на лицо, определял, что он проголодался и его пора покормить.

Кормить. Сашенька был хоть и маленький, а ел как взрослый здоровый мужик. Куда только что девалось? За три месяца он набрал почти десять килограмм чистого веса. Его прожорливость очень сильно ударила по моему и без того скудному бюджету. Я отчаянно пытался найти выход. Устроиться на работу? Куда? С кем оставить ребёнка? Занять у соседки? А что дальше? Долги отдавать надо. Продать?

Я собрал кое-какое барахло и отнёс в ломбард, где надо мной только посмеялись. Впрочем, один из продавцов сжалился и предложил две тысячи за часы. Мне было жаль расставаться с ними, но я так привязался к Сашеньке…

Часы эти были наградные, командирские. Сделаны на заказ. Таких у нас в стране, почитай, и не было. Я подавил внутреннюю гордость и сторговался за пять, потому как часы не простые, а с документами. На рубиновых камнях.

Сашенька, умница, сразу углядел, что я вернулся домой без часов. Стал показывать пальцем, агукать. «Всё. Нету игрушки, — отвечал ему я. — Я знаю, что они тебе нравились. Зато ты в ближайшие дни будешь сыт. Это, сынок, куда важнее игрушек».

Сашенька подполз ко мне, ощупал запястье и прижался лысой головой к моей руке.

Потом я взял полиэтиленовую плёнку, которую использовал вместо пелёнок, и, подстелив её себе на колени, посадил