Акху - Зеев Дровален
— Внимание, внимание! — торжественно донеслось из репродуктора. — Закрывайте окна и двери! К вам едет гроб на семи колесиках!
«Гроб на семи колесиках» было произнесено с особым ударением, с тягучей оттяжкой в конце. Словно объявляли выход цирковой звезды.
Затем голос прокричал:
— Алле-оп!
И смолк.
Вместе с дурацкой музыкой.
Ленька невольно улыбнулся.
Если бы не милицейские сирены за парком, все это сильно смахивало бы на идиотский розыгрыш, на детскую страшилку.
В страшилке гроб разъезжал по городу, и все жители должны были обязательно закрыть окна и двери. Почему нужно было закрывать не только двери, но еще и окна — не разъяснялось. И почему гроб именно на семи колесиках, а не, скажем, на шести — тоже. Видимо, седьмое было рулевым.
Ленька ясно представил себе этот гроб: обитый черной материей, с маленькими колесиками от игрушечной детской коляски. Колесики смешно дребезжат и подпрыгивают на малейшей неровности. От тряски крышка приоткрывается, и внутри становится виден мертвец.
Хотя нет, даже не мертвец — белый пластмассовый скелет, как в кабинете биологии.
Ленька снова улыбнулся.
Но улыбка быстро погасла.
Не вязалась эта смешная страшилка с милицейскими сиренами, со звуками, похожими на взрывы, и с уходящей из-под ног землей.
Репродуктор больше не издавал никаких звуков. Помятый кожух безжизненно висел, накренившись к земле.
Сквозь листву акации было плохо видно, но Ленька все же различил торчащий из алюминиевого корпуса грязный пучок оборванных проводов.
Репродуктор был мертв.
Что за фигня?..
Дребезжащий, расхлябанный звук послышался со стороны гаражей.
Черный, стелющийся по земле дым уже заполнил всю низину перед парком.
Дорожка из гравия была не видна, но именно по ней, сквозь стелющийся дым, подпрыгивая и дребезжа всеми семью колесиками, ехал гроб.
Гроб был почти таким, каким его себе представил Ленька.
Почти.
Только не черным, а серым.
Никакой тканевой обивки, просто грубо сколоченные старые доски.
Из таких же досок отец в деревне сколотил сарай, где держали кроликов.
Снова загремел цирковой мелодией мертвый репродуктор с оборванными проводами.
— Алле-оп! Закрывайте окна и двери!
И вот теперь Леньке стало страшно.
На одной из досок гроба он увидел надпись, сделанную мелом.
Эту надпись Ленька когда-то вывел на стене кроличьего сарая.
Корявая, полустертая, с большой заглавной буквой «М».
«МАРТИН» — написал он тогда.
Мартин — так звали кролика, которого подарили Леньке на седьмой день рождения.
Это было солнечным летом, которое он провел в деревне у деда. Дед тогда держал кроликов в большом дощатом сарае.
— Держи, — сказал отец, протягивая Леньке пушистый комочек с ушками. — Теперь он твой.
— Мой? — сердце Леньки замерло от счастья.
— Твой, — подтвердил отец. — Это значит, ты теперь за него отвечаешь. Согласен?
Ленька был согласен!
Мартин жил в загончике в сарае вместе с остальными кроликами. И теперь каждый день Ленька следил, чтобы у него и, конечно же, у всех остальных кроликов было достаточно и еды, и воды.
А еще он мог брать его из вольера и уносить с собой за деревню, на широкий пологий луг с высокой сочной травой. Ленька лежал на спине и любовался плывущими по небу облаками, а Мартин щипал травку, смешно шевелил ушами и, время от времени, забавно подпрыгивая, перебирался с места на место.
Прошло два месяца, и Мартин из пушистого комочка с ушками вырос в упитанного кролика.
А потом… Потом был первый в жизни Леньки «урок» отца. Как он сказал позже, это было начало становления характера настоящего мужчины.
Отец разбудил его непривычно рано и привел к крольчатнику.
— Смотри и запоминай! — небрежно сказал он.
Ленька оторопел.
Одной рукой отец держал за ноги трепыхающегося кролика, а в другой — тяжелую биту.
Не успел Ленька ничего понять, как отец взмахнул битой и ударил кролика по затылку. Что-то хрустнуло, кролик перестал трепыхаться и обмяк.
— Вот так! — сказал отец. — Запомнил?
Ленька не смог ответить.
Подошел дед, взял мертвого кролика из рук отца и хмуро посмотрел на мальчика.
— Ну что? — совсем как отец прищурился дед. — Теперь знаешь, откуда мясо в супе?
А в руке отца был уже другой кролик.
Сердце у Леньки остановилось. Это был Мартин.
— Иди сюда! — скомандовал отец. — Держи!
И он протянул мальчику кролика.
— Крепко держи, чтобы не вырвался.
Ленька повиновался. А Мартин, почувствовав знакомую руку, даже не пытался вырываться.
— Теперь держи это! — отец вложил в правую руку мальчика биту. — Бей, как я показал. Прямо по затылку.
Леньке показалось, что все вокруг него поплыло, голос отца отдалился и стал плохо различимым. Однако теплые лапы Мартина в руке по-прежнему ощущались явственно и отчетливо.
— Ну? Ты что? — донесся сквозь туман, окутавший сознание, голос отца. — Сопли, что ли, распустил? Бей, «сыкло»!
Слово «сыкло» отец произнес протяжно, с длинной смачной первой буквой «с».
— Бей! По затылку!
И Ленька поднял руку с битой…
Цирковая музыка смолкла. Ящик-гроб остановился. Черный дым у земли клубился, почти полностью скрывая все семь «колесиков».
Стало очень тихо. Неслышно было ни милицейских сирен, ни тяжелых, похожих на взрывы ударов. Не было слышно даже обычных звуков, которыми в это время был наполнен заросший парк: ни щебетания птиц, ни треска кузнечиков, ни раздражающего «ноя» комаров.
— Встречайте! — торжественно объявил репродуктор. — К вам приехал гроб на семи колесиках! Алле-оп!
Ящик-гроб вздрогнул, словно кто-то сделал попытку открыть крышку изнутри. Доски затрещали. Колесики скрипнули.
Только сейчас Ленька наконец вышел из ступора.
С одной стороны, нелепость происходящего не давала воспринять ситуацию всерьез, а следовательно, признаться самому себе в страхе и дать деру. А с другой стороны, чувствовалось, что за этой нелепостью скрывалось что-то по-настоящему жуткое. Словно весь цирковой антураж специально