Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный
Анна Петровна внимательно посмотрела на меня. Я понял этот взгляд.
— Вы хотите сказать, что нам с этим повезло?
— Да.
— И дальше надо нажимать на это?
— Да, — она чуть приметно улыбнулась. — Это должно стать нашим необычным оружием.
И она сказала, что в ближайшие дни необходимо будет совершить еще одну диверсию. Немцы ее не ожидают. Они сейчас проводят массовые поисково-репрессивные мероприятия: усиливают посты, проверки, ужесточают режимные мероприятия. Тем важнее будет совершить громкую акцию. Поднять дух населения.
— Конечно, не только в духе дело, — дополнила Зотова. — Ленинград в блокаде. Положение очень тяжелое.
Тут она вроде бы спохватилась — не сболтнула ли нечаянно лишнего? Я постарался сделать вид, что не заметил ее оговорки. Понятно, что про ужасы блокады я знаю куда больше ее.
«Хозяин, — прилетело от Рекса, — похоже нам предстоит скоро поработать?»
Тон радостный. Рекс не любил бездействия.
«Надеюсь,» — поддержал я его.
— Нам надо нанести наибольший урон врагу, — подчеркнула Анна Петровна. — Пока руководство думает, как это сделать. А вам надо быть готовыми.
— Мы готовы, — сказал я. — Ждем приказа.
— Думаю, с этим тянуть не станут, — она улыбнулась.
«Сколько ждать? — спросил Рекс, когда Зотова ушла. — Как думаешь?»
«Думаю, в пределах нескольких дней».
«А пока что делать будем?»
«Поддерживать форму».
Псу потребовалось некоторое усилие, чтобы понять фразу.
«А… это тренироваться, значит».
От бега по снежной целине пока следовало воздержаться. Но мы не бездельничали. Я усердно выполнял отжимания и приседания. А вдвоем с Рексом мы устраивали единоборства. Моделировали задержание служебной собакой условного преследуемого и, наоборот, отражение условным обороняющимся собачьей атаки. Старались бороться без дураков, всерьез — за исключением, понятно, укусов. Рекс очень аккуратно имитировал их, хотя, случалось, прихватывал клыками крепко.
«Хозяин, извини!»
«Ничего, ничего. В пределах нормы».
Самое интересное в этих упражнениях — то, что мы оба чувствовали, как тренировкой взаимно усиливаем друг друга. Эффект кентавра. Каждая схватка, задор, кураж, жажда победы — все это точно втягивало в нас энергию из окружающей среды. Мы оба делались титанами: один собачьего, другой человеческого мира. Рекс приходил в восторг:
«Хозяин! Как хорошо, что мы придумали эти… тренировки! Знаешь, когда мы бьемся, мне кажется, я любого волкодава могу завалить!»
«Верю, брат,» — смеялся я.
Приходилось сдерживаться, поскольку, войдя в азарт, мы как-то раз так сотрясли стены, что очуметь можно. Прасковья Васильевна долго потом причитала и крестилась. А мы больше не практиковали спарринги в доме, выходили в сени, и хотя придерживали себя, от схваток становилось жарко.
Мой прогноз насчет нескольких дней сбылся.
Сперва появился Веревкин.
— Как вы тут? — спросил он, и в этих самых простых словах я уловил почтение к Рексу. Наверное, во взрывнике крепко засела идея о происхождении моего друга от волка-отшельника, Бог весть в каком поколении.
— В норме, — я был краток. — Есть задание?
Он чуть помедлил, прежде, чем сказать:
— Да.
Ага. Понятно: задание непростое. Мягко говоря. А говоря правду, смертельно опасное.
Я не стал задавать вопросов. И правильно сделал. Веревкин все изложил.
Предстояло ни много, ни мало — вывести из строя Псковский железнодорожный узел. По крайней мере, нанести ему максимальный ущерб. Смысл задания понятен: нарушить логистику ближнего тыла противника. Облегчить положение Ленинграда.
Разумеется, эта акция — часть большого плана, одно из множества согласованно проводимых мероприятий. И здесь вопрос стоит просто: умри, но сделай. Вот цель, и никаких других.
— Так это будет целый бой, — сказал я, и ощутил, как Рекс откликнулся без слов. Его это раззадоривало, в бой он рвался. Я же отнесся к этому как к солдатскому долгу. Делай, что прикажут, и будь, что будет. В этой простой формуле вся жизнь. А уж сделать мы с Рексом сможем так, что небу станет жарко.
— Да, — сказал Веревкин. — Дело не из легких. Но приказ есть приказ.
— Согласен. А теперь давай конкретно. Какая именно задача, наши силы и средства. Время, место, пути подхода и отхода. Карта есть?
— Есть.
Рискованное дело, конечно, носить с собой такую улику в оккупированном городе, полном вражеских военных и патрульных — но Веревкин в самом деле умел превращаться в пустое место. Быть таким, чтобы вражеские взгляды скользили мимо.
— Смотри, — сказал он вполголоса, развернув карту. — Вот вокзал. Вот разные строения…
Боевая задача состояла в том, чтобы взорвать паровозное депо станции «Псков». В идеале сделать это надо было тайно: проникнуть на станцию, устранить охрану, заложить взрывные устройства и отойти. Однако оба мы сознавали, что это маловероятно. Видимо, придется принимать бой.
Веревкин подробно объяснял мне расположение строений и путей Псковского узла, а я пытался превратить его рассказ и топографическую схему в объемную картину. Самое любопытное — я чувствовал, как Рекс пытается вслед за мной повторить это.
Учится пес! Все время учится. Человеком ему не стать, но он растет. И мне помогает. Я чувствую, что наш кентавр делает меня не только сильнее, но и сообразительнее. Как будто с Рексовой ментальной подмогой ко мне могут приходить внезапные яркие решения, до каких я отродясь бы не додумался один.
— Все как будто ясно и понятно, — сказал Веревкин. — Но как подойти к вокзалу! Вот в чем вопрос.
Что верно, то верно. Вся привокзальная территория охраняется особо тщательно. Особенно после нашей диверсии на станции Торошино. Незаметно проникнуть не выйдет. Значит, бой. А в условиях боестолкновения удастся ли сделать главное: совершить подрыв? Вот ведь на самом деле, в чем вопрос!
И вот тут, подогретая кентавром, мысль моя заработала на высоких оборотах.
— Погоди… — медленно произнес я, еще не видя решения, но уже чуя, что найду его. Найду! Где-то он здесь, ответ. Только надо найти. — Погоди. А на железной дороге подпольная группа действует?
— Конечно. И среди служащих, и среди технического персонала. И рабочие тоже. Смазчики есть, составители поездов. Машинисты. Там…
Есть!
Точно внезапная заря вспыхнула во мне.
Есть решение!
И тут же изложил свой замысел.
Веревкин так и воспрянул:
— Ну, конечно! Ну, Крылов, здорово ты придумал! Должно сработать. Я доложу, и