Обратная сторона добра: повести - Сергей Николаевич Синякин

— Доктор, — повелительно сказал кавказец. — Бросай этого мудака. Дело есть.

Парень, которому Камов менял перевязку, со страхом смотрел на вошедшею.

Сергей Петрович, не поднимая головы, закончил перевязку, подошел к умывальнику и тщательно вымыл руки. Вытирая пальцы о салфетку, он спросил, не глядя на налетчика:

— Ты адресом не ошибся, генацвале? У нас здесь больница, отделение «Альфа-банка» череп квартал.

— Брат ранен, — сказал кавказец. — Посмотри, что с ним. Живо, я сказал! Чего стоишь? Умрет брат, я здесь всю больницу перестреляю. Храбрый, да?

Камов вышел.

В приемной на стуле со стонами покачивался другой кавказец. Батник его пропитался кровью, но Камов профессионально отмстил, что пуля попала в верхнюю треть предплечья, а следовательно, особой угрозы жизни пациента нет.

Пока он обрабатывал рану, второй кавказец бессмысленно метался рядом с топчаном, на котором стонал брат, и постоянно спрашивал по-грузински:

— Тебе больно, Дато? Потерпи, дорогой! Сейчас врач сделает все, что надо, поедем домой, отлежишься... Бардзуния крепкие, что им какая-то пулька! Потерпи!

Камов грузинский язык немного знал, не зря же он два года служил в одном подразделении с кавказцами, а потом во время кутаисского землетрясения почти год отработал в команде спасателей Министерства чрезвычайных ситуаций.

— Слушай, — тоже по-грузински сказал Камов. — Ты бы не отсвечивал! Сядь, убери пистолет и сиди спокойно. Отвлекаешь.

Сказал и тут же пожалел об этом. Нельзя было показывать знание грузинского языка, если бандит называл свою фамилию и имя брата. Нельзя.

Заканчивал перевязку бандита Камов уже с какой-то обреченностью.

Закончит и встал у окна, глядя на брата раненого бандита.

— Нехорошо, — сказал тот. — Нехорошо, доктор. Лучше бы тебе нашего языка не знать. Сам виноват.

Видно было, что инстинкт самосохранения борется в грузине с чувством благодарности за удаление пули из плеча брата. Тут и гадать не стоило, ясно было, что инстинкт все-таки победит. Волкам несвойственна благодарность, они только рвут, чтобы остаться в живых самим. Камов расслабился. Удивительно, но страха не было.

Было только сожаление о неудачном дежурстве.

А потом на смену сожалению пришло чувство невероятной уверенности в себе. Пришла Сила.

— Убери пистолет! — приказал Камов.

Кавказец неуверенно повиновался. Видно было, что он недоумевает. Сила захлестывала Камова.

— Возьми брата! — сказал Камов.

Кавказец покорно склонился над братом, помог ему встать и, покачиваясь под тяжестью бессильного тела, вывел его в приемную. Медсестра Верочка со страхом смотрела на бандитов. Других людей в приемной не было.

— Слушай меня, — властно сказал Камов по-грузински. — Сейчас вы с братом сядете в машину и поедете в милицию. Там ты сдашь свой пистолет и расскажешь все, что с вами случилось. Ты понял меня?

— Я понял, брат, — с какой-то обреченностью сказал грузин. — Я поеду в милицию, сдам пистолет и скажу, что мы убили Зураба. И Жореса мы тоже застрелили. Я все понял, брат!

Камов и Верочка сидели молча и ждали, когда во дворе травмпункта заработает двигатель машины. Машина отъехала.

Верочка села за стол, уткнула лицо в ладони и зарыдала.

Камов почувствовал, как уходит из него Сила. Он сделал несколько шагов по кабинету. Ноги подламывались. В голове была звенящая пустота.

Через полчаса пришел мужчина с обширным ушибом голеностопа. Оказав ему помощь, Камов почувствовал себя совсем разбитым. Он сел на расшатанный посетителями стул, откинулся на спинку и, молча, слушал, как в процедурной шмыгает носом и всхлипывает медсестра. Успокаивать ее не было сил.

А потом позвонил телефон.

Звонили из милиции. Дежурный рассказал, что двое кавказцев, один из которых был раненый, пришли в милицию, сдали оружие и признались в совершенном двойном убийстве. Еще они сказали, что в милицию их послал доктор из больницы на улице Ангарской. Дежурный хотел знать, действительно ли все обстояло именно так? — Камов подтвердил.

— Это каким же манером вы их сдаться заставили? — восхитился дежурный.

— Так вот получилось, — неопределенно сказал Камов и даже обрадовался, что после благодарностей дежурный у него не стал ничего допытываться, а положил трубку.

Уже ночью, когда Камов и Верочка неудобно лежали на медицинском топчане, отдыхая от воровской любви, Верочка придвинулась и зашептала ему на ухо:

— А как ты это сделал, Камов? Почему они тебя послушались?

— Не знаю, — откровенно сказал он. В то время он и сам не сообразил, что именно с ним происходит. Сказал и почувствовал, как неведомая Сила лениво шевельнулась на самом дне его души.

Только много позже он научился вызывать эту Силу по желанию.

В самом начале он злоупотреблял ею. Например, спокойно внушал контролеру в скоростном трамвае или троллейбусе, что у него проездной билет. Или сыну внушал, что тому необходимо учиться, и не просто учиться, а учиться хорошо. Жене внушал разные глупости, с любопытством наблюдая, что из этого получится. Да мало ли что может придумать человек, ощутивший у себя наличие такого дара?

Однако свобода продолжалась недолго. Постепенно Камов начал замечать, что самочувствие его зависит от поступков. Дар настойчиво гнул свое. Если дар использовался глупо, на мелкие и недостойные поступки, начинала зудеть спина. Однажды Камов воспользовался Силой, чтобы бесплатно взять в магазине бутылку коньяка. Друг у него приехал, а в доме, как на грех, ничего не было выпить. Экспроприация коньяка из магазина прошла удачно, но все закончилось жуткой головной болью, словно Сила мстила ее обладателю за недостойный поступок.

Но это были еще цветики.

Камов совершенствовал свой дар и одновременно менялся сам. Пришло время бессонных ночей. Беспокойство не давало Камову уснуть, оно заставляло его бродить по темной квартире, зажигать свет на кухне и пить чай. В такие минуты Камов чувствовал отчаяние. Он еще не понимал его причин, но постепенно, сопоставляя свои приступы с происходящим в мире, начал приходить в ужас. Землетрясение в Индии обусловило приступ гипертонии, наводнение в Китае отозвалось в Камове жесточайшим расстройством желудка, новый виток лихорадки Эбола в Африке принес ему недельную головную боль, от которой не спасали никакие болеутолители. В иные дни Камова лихорадило, и это значило, что зародившийся в Южной Атлантике тайфун благополучно добирался до берегов Америки.

Возможно, Камов все это выдумывал, только уж больно