Улитка с уклоном - Александр Эйпур
Действительно, надо понаблюдать. Может, какую инопланетную живность подкинули.
Рукоеды тут как тут: мы присмотрим, а вторая скоро?
Авана поспешила с догадкой:
– Каждый день по одной. Надо что-то придумать, как у солдат. Сетку натянуть.
Лианы взялись за ткачество, людей в соседней деревне предупредили.
Кандид присмотрелся сверху.
– Зачем же избы поджигать? Таким способом ракету не отвернёшь.
Кандид развернулся к будущей жене.
– Сколько до нас летит ракета?
– Восемь минут.
Кандид ещё раз убедился: технологии есть, да выделяют их, с учётом нужды. Надо показать – вот вам новый телевизор и телефон.
Шесть мертвяков пришли с вёдрами, зачерпнули подозрительной водицы.
– И куда собрались?
Авана подвела скакуна, сказала с укоризной:
– Как маленький. В биолабораторию, конечно, пока она наша.
Вот не подумал! И кто будет под микроскопы рассматривать? Я тоже могу глянуть, но от того не станет легче. Должен кто-то понимать.
Словно в ответ ему, из озера вышли русалки. Пожилая инструктировала напоследок двух молодок:
– Сперва от краски отделите, потом можно каждую тварь, в отдельности. Думаю, там найдём всю геометрию с углами.
Для русалок примчала карета. Стилизация полная, только на гусеничном ходу, и в этой модели траками стали лианы. Мягкой поездки! – Кандид отправил пожелание, всё, что мог.
Лес напомнил – отпусти коршуна. Всем отдыхать.
Кандид ещё разок глянул на танковые позиции и отпустил птицу. Теперь бы киселя ядрёного да кого помягше, под бок.
Авана, тут как тут. И присмотрелся он, едва сдержался, чтоб не сказать: а ты повзрослела, прям на выданье. С этой минуты отдался в её руки, и она повела на скалу, к обжитому месту.
Забрались наверх – он даже не устал, и отсюда вызверился на луну. Восемь минут, говоришь? – Кандид подпёр бока кулаками и задумчиво рассматривал рисунок на этой ясноликой подлюге. Вроде ж и милое личико, но имеется запас ракет. Готовились тоже, держали связь с сухопутными генералами. Как у них по времени совпало, вопросов нет. И про восемь минут известно.
Два горшка киселя ожидали на импровизированном столе. Кандид запустил ложку и глотал, не глядя. Вроде кусок мяса попался, выплюнул на ложку, разглядел.
– Неужели курица?
– Ягоды птичьи. Две горсти проглотил – на гору можешь взлететь.
– Так, может, надо поберечь, сделать запас?
– Долго не хранятся, от силы – день или два.
– И хорошо! Набил карманы – и не надо карабкаться, рисковать.
– Ты должен поддерживать мускулы. Ты мне всё больше нравишься.
– Или мускулы?
– Всё вместе. – Авана что-то важное хотела сказать, да собраться не могла. – Я… мы… Помнишь, говорила: три месяца пройдёт?
– Уже прошло?
– Только половина, но я готова. Я же твоя, а ты мой. Наву забывай поскорей, и я буду стараться, чтобы не вспоминал. Я же слышу, как зовёшь по ночам. – Она залилась краской, но взяла себя в руки, продолжила: – Прошлой ночью я созрела окончательно. Теперь ты ничего не нарушишь, если возьмёшь меня, как жену. Все твои желания отныне правило. Пока дано рожать, я тебе буду рожать и рожать, ты только не сомневайся.
Она убрала со стола и отправилась на лежанку. Какое-то время устраивала из трав общую подушку, потом плавно стянула через голову платье и накрылась тканью, похожей на деревенскую скатерть. Стащила или выпросила у кого, – хозяюшка синеглазая. Пока мы тут выстраивали план, разведчиков рассылали, она в деревню заглянула, и что могла сказать местным мамкам? Я созрела – дайте мне для мужа любимого что, нам и накрыться нечем, а там луна пялится, в глазах ни капли стыда.
Посидел Кандид над спуском, пятки почесал о камень. Оглянулся разок, второй. Надо идти, когда ждут. Ладонями пригладил бороду, потянулся. Луна нырнула за облако – можно!
Приближался, не сводя глаз с волнистых прядей. Как-то раньше не обращал внимания, что волос-то вьётся, и хороший такой, живой.
Наклонился, пальцами нащупал край покрывала.
– А кто у нас тут прячет красивое личико? Я пришёл посмотреть, а мне не открывают…
Авана ждала, фыркнула руками и откинула скатерть.
– Ой, само открылось!
Он неуклюже умастил бок, бедрами измерил пространство. Хоть и тесновато, да зато… – Усами пощекотал по щеке, боясь встретиться с глазами, она прикрыла и только ждала. Рушились чары Навы, спетые сорок раз, чтобы другие бабы не замечали. Рушились замки и гробы, караулящие дерзких.
Какая же ты дерзкая? Ты взяла покорностью, а на это Нава не рассчитывала. Она не могла знать, что выйдет из лиловой тучи другая Нава, в чём-то похожая, но не обученная старыми вдовами, которые научат. Хватай, что есть, и не завидуй: мужиков на всех никогда не хватало, войны их пожирают.
И вот она, молодая грудь, нетронутые сосцы. Жадные губы, неумелые, крепкие объятия. Мир засиял новой гранью, померкли знакомые лица, не все. Лес любовался сливом, ручеёк звенел детским смехом. Рыба ударила хвостом – смелее!
Площадка трижды сотряслась, сопереживая новосёлам. Она впитала излишки, что-то припрятала про запас: я верну, но чуть позже. Милуйтесь, запомните эти минуты, а звёзды подтвердят, когда спросят.
Авана присела на бедро, опёрлась на руку, стала прислушиваться к ощущениям. Лицо чуть отвела игриво, да искоса бросала взгляды, чтобы запомнить. На случай расставания, время такое. Но пока сомнения не терзали, пока он рядом – мир дышит правильно, пусть каждый переживёт нечто подобное, но своё. Кому только однажды повезёт, кому наказана долгая жизнь при муже. Отчего ж так злятся бабы? Сама не уберегла, себя вознесла выше головы его, рассуждая о равноправии. Он и ушёл равноправие искать.
Она училась читать по лицу, по руке и бороде. Его желания на пределе, а сейчас простое – спать. Я потом, как обеспечу полную сохранность. Ему будет тепло и покойно до утра, – она воздела руку и попросила птиц убраться подальше, пусть мой герой поспит чуть дольше обычного. Дайте же нам, подарите немного тишины.
И вновь легла рядышком, под его руку, приноровилась с дыханием, чтобы в унисон. Пальцами находила клавиши на груди его, разучивала новую мелодию. Сны потом, когда колесница