Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

Простые люди, не отягощенные славой героев или презрением и позором, испытываемых преступниками, не попадают ни в Рай, ни в Ад.

Души обывателей, ровно и спокойно проживших свою жизнь, не попадают в ладью Харона. Они не праведники, их дела слишком мелки, чтобы Господь их заметил и принял в небесную юдоль; вместе с тем они не сотворили ничего из того, что явилось бы нарушением небесных заповедей и что сделало бы их достойными принять муки Адских Кругов. На берегу Ахерона они живут вечной жизнью, если можно назвать жизнью потустороннее существование, и жизнь эта ничем не отличается от уже прожитой ими. Мимо них к пристани, где стоит ладья Харона, идут заслужившие Ад грешные души.

Вечное существование неправедных безгрешных душ походит на огонь светлячка, который никого не греет, кроме самого светлячка.

Грешные души проходят, не удостаивая их взглядом, не задерживается на них взгляд господа нашего, и не помним мы о них.

Их не поднимут трубы, возвещающие Судный День. Им нечего делать подле престола Бога, когда тот призовет живых и умерших и станет отделять зерна от плевел.

Их не за что миловать и прощать.

Их не за что казнить.

Вечные тени, похожие на серебряные рыбины в черной пустоте омута.

Какими глазами они проводят нас, когда будут сорваны Печати?

И что в таком случае человеческая душа?

Представьте себе.

Мрачная крепость среди скал. Башня, в которой отец и сын.

Два пленника безжалостного пари, обрученные кольцом башни со смертью.

Башню облюбовали чайки и бакланы. Им легко пуститься в стремительный полет с отвесных и безнадежных стен.

Старший пленник собирает пух и перья. Он ничего не говорит сыну, чтобы не впускать в юную душу преждевременную надежду.

Башня.

Скалы.

Меняющиеся стражи.

День за днем это повторяется, как повторяются полеты стремительных и свободных птиц. Птице для неволи нужна клетка. Человеку достаточно запертой и охраняемой башни — он не умеет летать.

— Кто знает, мой сын, — задумчиво жует сухие губы старик. — Разве существует преграда для человеческого духа? Нас попытались сделать рабами, но разве мы похожи на рабов? Мы — пленники, а не рабы.

Знаешь, какая разница между пленником и рабом?

Сын пожимает плечами, тоскливо и задумчиво разглядывая морской простор.

— Пленники умирают свободными людьми, — говорит старый узник. — Рабы остаются рабами, даже обретая свободу.

Время идет, и сроки исполняются.

Отец протягивает сыну два крыла, искусно изготовленных из птичьего пуха и перьев.

— Тебе пора, — говорит он. — Пора обрести свободу.

— Но эти крылья не выдержат меня, — пугается молодой узник. — Я упаду на камни и разобьюсь.

— И все равно ты умрешь свободным, — говорит отец. — Мне не хватило времени для изготовления второй пары крыльев, но это совсем неважно. Важно, что ты обретешь свободу, даже если расчеты не верны и ты упадешь на скалы.

— Но для этого не нужно крыльев, — сомневается молодой узник. —  Достаточно шагнуть в это окно.

— Тогда решат, что ты сошел с ума он отчаяния, — объясняет старик. — Увиден крылья, царь поймет, что ты принял смерть в надежде.

— Прощай, отец! — говорит юноша, закрепляя крылья на плечах.

— Прощай, — говорит старик, помогая ему.

Трудно сделать шаг, если перед тобою бездна. Но еще труднее согласиться с тем, что ты раб. Только обретая уверенность в полете, можно почувствовать себя свободным.

— Ты летишь, Икар! — слышен счастливый крик из окна.

— Я лечу! — счастливо отвечает с небес Икар, неуклюжими и пока еще неуверенными взмахами набирая высоту.

— Ты свободен!

Да, свободен! Радость полета, пьянящая легкость глотков воздуха, обретение высоты. И вот уже рядом солнце. Еще немного и до него можно уже дотянуться, еще немного...

Мало было бежать из тюрьмы. Понадобилось во что бы то ни стало дотянуться до солнца.

Достичь невозможного — вот принцип свободного человека. Коснуться солнца и дерзко посмотреть — далеко ли до ближайших звезд?

Представьте себе.

Каменистый берег Итаки. У берега среди мелких ноздреватых камней вода еще зеленовато-голубая, но к горизонту она чернеет, и свинцово светятся барашки идущих к берегу волн. За край солнца опускается багряно-красный диск солнца; гротескно увеличенный, он никого не обжигает, и слышно, как скрипят канаты, увлекающие его на ту сторону Земли.

На берегу сидит старый человек. Облысевший, с могучим лбом череп, седая окладистая борода, ложащаяся на белый с оранжевым орнаментом хитон. Кто может сказать, что видит старик, глядя на первые звезды, отражающиеся в морской глубине?

Никто. Потому что каждый, кто вечерами смотрит в море, видит что-то свое.

Волны с меланхоличным мерным шумом набегают на берег, заполняют поры изъеденных солью камней, качают белесые кружки медуз, похожие на освобожденные души дельфинов. В проявившихся робких звездах пока еще нельзя угадать созвездий, как не угадать стремлений одиноко застывшего на каменистом берегу человека.

Человек смотрит в море. Где-то на границе моря и неба, розово высвечиваясь в лучах заходящего солнца, светлеет парус. Куда стремится корабль, к каким берегам далеких неведомых стран уносят его ветра? Что ожидает моряков в чужих неприветливых землях?

С горы по узкой тропинке спускается пожилая женщина. Когда-то она была красива, и эту красоту еще сохраняют черты полного, чуть обрюзгшего с годами лица.

— Вот ты где, — говорит она. — Телемах сказал мне, что ты пошел к морю.

Мужчина прижимает ее руку к своему плечу могучей еще ладонью. Женщина наклоняется, касаясь губами его лба.

— Ты простынешь, — говорит она. — Пора домой, Одиссей.

Медленно они идут вверх по тропинке. Женщина впереди, мужчина — за ней. В конце подъема он останавливается. Красное солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, море совсем почернело, и розовый мазок паруса едва различим среди льдинисто-темных волн.

Счастье — в движении к цели. Достигшие цели обретают покой.

Покой и вечное сожаление о том, что путь завершен.

Существует фактор, который превращает случай в правило, делает невозможным реальное и реальное невозможным, порою производя то, что мы называем чудом.

Если верить астрономам и космогонистам, изучающим Звездный мир и