Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин
Пред нами новое построение Мира, рожденное звездами письменности, — относительно вечная Вселенная, в которой однажды описанное человечество существует одновременно в различных общественно-экономических формациях, в которой строители египетских пирамид наблюдают за движением по небу орбитальных станций, а с них в свою очередь наблюдают за возвращением со звезд. Эта Вселенная одновременно заключает в себе все достоинства и пороки ушедшей в небытие человеческой цивилизации. Она покоится на трудах астрономов, геологов, физиков, биологов, социологов, фундаментальных трудах о мире, обществе и человеке, рассматривая их самые незначительные особенности, — от решительности Спартака и невротических склонностей Гитлера до процентного соотношения евреев в Польше ко всему остальному населению или содержания минеральных веществ в водах Боржоми.
Галактика этой Вселенной складывается из миллионов звездных имен разной величины и светимости, из миллиардов томов, составляющих Библиотеку. За поворотом открываются страны — свернешь налево, и тебя ожидает галантная Франция, рядом тускло светит переплетами холодная Скандинавия, а сделай несколько десятков шагов и ты услышишь, как шумно и многоголосо ссорится, торгуется, молится и ликует богатейшая испаноязычная литература. Новый поворот — и открывается Америка, грохочущий тамтамами Африканский континент, где-то за дверями сонно дремлет никем до конца не познанный Восток. Еще чуть дальше вообще открываются взгляду галактические дали с болотами Яйлы и Пандоры, небожителями Альтаира и змеевидными веганками, грустными Видящими Суть Вещей, мыслящими Океанами и живыми степлтоновскими звездами.
Вселенная существует, пока существует Библиотека. Может быть, философы правы и все мы — живущие и умершие — всего лишь строка в написанной или еще пишущейся кем-то Книге. Кажется, еще Блуа заменил, что мы — слова Книги, которая пишется вечно и единственно верна, потому что она и есть Мир. Если он прав, то Библиотеку, как и Вселенную, можно обозначить в буквой Эн-зоф, обозначающей бесконечность, и которую можно изобразить горизонтально лежащей восьмеркой, этим странным одноповерхностным и безнадежно безвариантным миром Мебиуса.
ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ
Один фламандский эрудит долгое время собирал известия о появлениях Летучего Голландца в разных частях мира начиная с 1614 года. Эрудита этого звали Михель Ван дер Веен, он являлся учеником знаменитого Хайзинги, и этого сказанного о нем будет достаточно. Разумеется, что пользовался он европейскими источниками, поэтому информация, собранная Ван дер Вееном, что естественно и неудивительно, является неполной. Наша цель восполнить досадные пробелы и дополнить историю Летучего Голландца тем, что ранее было сокрыто временем и, казалось бы, безвестно и навсегда кануло в Лету.
Нет сомнений, что капитан ван Страатен был голландцем. На это явно указывает его прозвище, постепенно ставшее нарицательным именем корабля, на котором он плавал, а возможно, и плавает по сей день.
Источники утверждают, что у Голландца трехмачтовый черный бриг, по палубе которого пляшут желтые огни. Уходя в море, бриг снова становится тем, что он есть, — призраком с командой из мертвецов, пугающим корабли губительностью встреч с ним. Можно представить себе бушующий океан у непокорного мыса, заливающий дряхлую палубу корабля солеными потоками, ревущие ветра, разрывающие ветхую ткань парусов, и хрипящего капитана, все еще пытающегося выполнить ту страшную клятву, за которую его так немилосердно покарало небо.
Обогнуть мыс Горн в разгар бурь!
Капитаны сходятся на том, что ван Страатен был немного не в себе. Излишняя самоуверенность капитана погубила команду брига. Белые паруса на высоких мачтах, окутанные огнями святого Эльма, навсегда скрылись в кипящих волнах, лижущих низкие тучи. Капитан и его команда, казалось, бесследно исчезли.
Исчезли?
Начало XVIII века. Торговая Генуя. Старый лигурийский капитан узнает в голландце, приведшем корабль в порт, капитана, с которым он пил в лиссабонских тавернах в 1689 году. Через сорок два года Голландец все так же молод, упрям и нервно меланхоличен. Разумеется, поползли слухи о колдовстве, и это заставило Голландца уйти ночью в штормовое море. Прибывшая в порт стража увидела только белеющие на горизонте паруса.
Капитан, узнавший Голландца, рассказывает в таверне о посещении брига, паруса которого истлели, а команда состоит из скелетов. Раз в семь лет корабль подходит к берегу, и команда на сорок восемь склянок становится обычными людьми. Ван Страатен и его команда могли получить прощение, если бы ван Страатен встретил за это время на берегу верную и большую любовь, о которой мечтают моряки. Ему не верят, его поднимают на смех, взбешенный капитан обещает доказать свою правоту и утром следующего дня его находят повешенным на рее нок-мачты собственного корабля. Моряки судачат, что капитан устыдился собственного вранья, хотя сомнительно, чтобы травленый морской волк мог испытывать смущение и неудобства, ведь множество морских рассказов указывает на склонность моряков к неоправданным фантазиям.
Постепенно история забывается.
Однако в 1718 году Голландца видят жители Сен-Мало, где он соблазняет дочь советника Палаты счетов. Девушка сходит с ума и умирает с криками о человеке, «который обжигает». В бреду она зовет капитана, она умирает с его именем на устах.
Ван дер Веену неизвестно, что в 1722 году на Белом море в районе Заячьей губы голландский бриг спасает поморских рыбаков, попавших на своей шкуне в шторм. Шкипер шкуны Миша Лисовой рассказывает о своей встрече с молодым чернобородым красавцем, который был капитаном брига. Лисовой называет его Ванстратовым. Только неискушенный слушатель, никогда не слышавший о Летучем Голландце, не увидит в этом русифицированном шкипером имени фамилию голландского моряка. Для поморов их вынужденное плавание на корабле мертвецов заканчивается благополучно, но вот для жительницы Соломбалы Меланьи Шергиной встреча с капитаном явилась трагедией — вместе с бригом она исчезла, чтобы через год объявиться в Кронштадте в безумном состоянии. Ее рассказы о человеке, который обжигает, об истлевших парусах и мертвецах, эти паруса поднимающих, вызывают естественное недоверие, и только усердие писаря канцелярии коменданта порта Куницына, записки которого найдены в императорской кунсткамере Санктъ-Петербурга в начале 90-х годов XX века, позволяет нам узнать об этом случае. Судьба Меланьи Шергиной покрыта мраком безвестности, она всего лишь верстовой столбик многовековой истории капитана ван Страатена и его уплывшего в легенды корабля.
В 1736 году «Летучий Голландец», как стали именовать ван