Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
К сожалению, было и «во-вторых»: генерал-полковник завел разговор о спасении Родины в исторической ретроспективе и перспективе. Ярослав Голлюбика, который внешностью былинного витязя воплощал в себе самые радужные представления о далеком прошлом и неизбежном будущем страны, держал в уме, что подобные разговоры просто так не заводятся — по крайней мере, в березовом кабинете. И мягко спорил, изображая увлеченность предметом беседы:
— Вот вы нам говорите про тучи на горизонте, — Ярослав снисходительно усмехнулся в бороду. — Не знаю, не знаю. Когда я вижу, как останавливается трамвай, вылезает вожатый и кочергой ковыряется в рельсах, меня охватывает... м-м... — Ярослав подобрал нежный крестообразный пряник и стал вертеть его в пальцах, словно игральную карту треф. — Назовем это умиротворением. Я спокоен за нашу страну. Что с того, что у него кочерга? Трамвай-то идет!
— Конечно, он идет, — согласился Точняк, задумчиво глядя в просвет, образованный мышиными шторами. — Покуда кто-то не вздумает взорвать трамвайный парк...
— Товарищ генерал-полковник, — Вера Светова легонько стукнула чашкой о блюдце, и генерал нехотя повернул к ним свою складчатую голову, отвлекаясь от Конструкции Света. — Мы не малые дети. Нас не нужно готовить. Вы пригласили нас попить чаю?
Вере Световой прощалось многое. Сейчас она сидела, как сказочная Аленушка: кроткая, терпеливая, с васильковым рассветом в одном глазу и васильковым закатом — в другом. Правда, коса у нее была накладная, потому что правила ближнего боя, до которого Вера Светова была большая охотница и мастерица, не позволяли носить длинные волосы. Вера стриглась под мальчика, но по торжественным и важным случаям переодевалась в сарафан, румянила щеки, цепляла косу.
— В том числе, — вздохнул генерал Точняк. — В том числе.
Он отошел от окна, вернулся к своему местечку во главе министерского стола, сел, расстегнул китель.
— Значит так, барсики, — сказал он тоном, из которого ребенку было бы ясно, что благочинное чаепитие переходит в деловую стадию, от которой недалеко до карательной. — Самый цвет ССЭР, легендарную тройку, на счету которой насчитывается в общей сложности пятьдесят восемь акций по захвату территории вероятного и невероятного противника с удачным возвращением на родину, отлавливают поодиночке и топят, словно борзых котят, в биологических резервуарах. Одного этого хватило бы, чтобы сорвать с вас погоны. Я не делаю этого только потому, что знаю, с каким изворотливым и страшным противником мы столкнулись. Его цели очевидны, ему понадобились ваши дубликаты — именно потому, что вы лучшие из лучших. Враг обнаглел и тянется к самому дорогому. Он вооружается. Ему мало простых отщепенцев, его не устраивают уголовные подголоски. Он замахнулся на Кадры! — генерал возвысил голос. — Ему хочется Кадров — собственных, послушных, и чтобы не хуже, чем у нас.
Генерал-полковник сунул руку за пазуху, вынул фотографию и швырнул ее на стол.
— Этот снимок сделан со спутника.
«Кем?» — едва не вырвалось у Ярослава Голлюбики. Он сидел ближе всех, и ему первому достался снимок. Ярослав, позабыв про живучий трамвай, сглотнул глупое восклицание и внимательно присмотрелся к картинке. Там были серые разводы, черные пятна, иррациональные цифры и толстая стрелочка.
Наждак для верности протер глаза и взял снимок вверх ногами. Вера Светова, силой своей прославленной интуиции — благо ничем другим нельзя было объяснить, как же ей удалось отследить простительную ошибку, не видя снимка, — протянула руку и деликатно перевернула листок. Это было тем более странно, что комедию расположения нельзя было заметить даже при внимательном взгляде на фотографию.
— Спасибо, — кивнул Наждак. После переворачивания понимания не прибавилось. Он намертво запомнил картинку и вручил ее Вере, которая бросила на нее быстрый взгляд и отодвинула.
— Что скажете? — осведомился генерал.
— Мне кажется, это вход в катакомбы, — скромно сказала Вера Светова. — Если позволите, я попробую уточнить, куда он ведет.
— Позволю, — недоверчиво хмыкнул Точняк.
— В центр Хирама.
Генерал плавно развел руками, намекая на отсутствие слов. Из кителя пахнуло твердым освежителем, Вера потупилась. Она слишком ценила себя, а потому нисколько не удивилась своему участию в событиях мирового масштаба. Иначе, по ее мнению, и быть не могло.
Ярослав Голлюбика забрал фотографию назад и погрузился в ее изучение. Наждак придвинулся и заглянул через локоть.
— Откуда вы, лапушка, знаете про центр Хирама? — генерал спросил очень мягко, но Вера была тертый калач. Встречая мягкое, она перво-наперво думала об остром, которое скрывается в девяносто девяти случаях мягкости.
— Из инструкции по перехвату электронных писем, — спокойно ответила Вера. — «Центр Хирама» был назван среди словосочетаний, на которые все сотрудники должны обращать особое внимание.
Не обманувшись фальшивой лаской, она, скорее, докладывала, чем говорила.
Генерал-полковник пожевал губами.
— В самом деле, — проворчал он с долей смущения. — Я совсем забыл.
Он мрачно воззрился на Веру, подозревая, что та добывает сведения не только из служебных инструкций. Вмешался Наждак:
— Что такое центр Хирама, товарищ генерал-полковник?
— Центр Хирама, — генерал отхлебнул из остывшего стакана, — есть центр Мирового Зла. Его построил небезызвестный Хирам — масон, оккультист, каббалист и, по нашим данным, каннибал. Тот самый, что числился в окружении царя Соломона. Этим центром издавна заправляют черные каменщики — Магистры, они же иллюминаты. Вы, разумеется, слышали про династию Черных Магистров, которые виноваты во Всем. Именно из-за Магистров наша страна который век терпит лишения и бедствия. Именно деятельностью Магистров объясняется, почему у нас все так Плохо. Последний же, нынешний, Магистр, как видно из посмертных сообщений нашей агентуры, возомнил себя главной движущей силой истории. Он — сама уклончивость, упрямая двусмысленность, сатанинская неопределенность. Дергая нити в своем подземном масонском логове, он хочет разрушить центр Мирового Добра — наш центр. Этот центр был построен богатырем Святогором десять миллионов лет назад, когда на берегах Волги зародилось человечество.
Наждак разволновался:
—