Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

– Лёши здесь не…

Я осекся, увидев лица друзей. Оба, бледные и напуганные, смотрели на меня, выпучив глаза. Тело отреагировало быстрее сознания: я сначала почувствовал, как волоски на затылке встают дыбом, а потом осознал, что смотрят они не на меня, а куда-то гораздо выше моего роста.

Не обернуться было нельзя. Глупый рефлекс, старше человечества, тот, что заставляет оленей застывать в свете автомобильных фар, а кроликов – ползти в пасть удаву, теперь выкручивал мою шею, против воли заставляя увидеть то, чего я видеть вовсе не хотел.

Он был как в кино. Грязный мерцающий халат, сквозь который просвечивал подоконник. Искаженное болезненной гримасой лицо наполовину скрывала медицинская маска, а единственный глаз светился изнутри страшной ненавистью ко всему живому. На месте второго зияла уродливая воронка, точно призраку долго и методично вкручивали в глаз что-то острое. В занесенной руке хищно блестел длинный крючковатый зонд.

– Валим! – скомандовал я, разворачиваясь.

Витьку и Янке мои команды были не нужны – друзья уже драпали без оглядки, только битое стекло хрустело под ногами. Я отставал на какие-то два шага, но это расстояние казалось непреодолимым. Хуже всего – я понимал, что, скорее всего, все трое мы не успеем протиснуться через оконную раму и стоматолог сцапает последнего, то есть меня.

Поэтому, проводив тоскливым взглядом друзей, которые свернули к окну, я решил взять призрака на себя. В конце концов, я его придумал. И я рванул в сторону регистратуры.

Повезло: дверь оказалась открытой. Я ввалился внутрь и едва не растянулся на разбросанных по полу больничных картах. За неимением лучшего нырнул под стойку, загородился креслом и выключил фонарик. Вовремя! Спустя несколько секунд в регистратуру вплыл, не касаясь ногами пола, жуткий стоматолог. Он медленно осматривал помещение единственным глазом, распространяя вокруг себя едкую невыносимую вонь. Я старался не дышать, зажимал рот и нос руками в надежде, что мне хватит воздуха, чтобы продержаться, пока призраку не надоест искать меня здесь.

Стоматолог наклонял голову, скреб зондом по стенам – так, что отдавалось в зубы, – и заглядывал под стеллажи. Радость за Витька и Янку, чей побег мне удалось обеспечить, быстро сошла на нет. Они свалили, а куда деваться мне? Легкие горели, разрывались изнутри. Хотелось отдать что угодно за один вдох – и «Денди», и велосипед, и смарт-часы, и даже Лёшу… Хотя нет, Лёшу бы я, пожалуй, не отдал.

Словно услышав эту мою мысль, стоматолог резко развернулся, и я едва удержался, чтобы не вскрикнуть, – казалось, он смотрел прямо на меня. И все же вместо того, чтобы заглянуть под стойку, призрак проплыл мимо и растворился во мраке дверного проема.

Подождав еще секунду, я шумно выдохнул. Какой же вкусный, оказывается, воздух! Пусть и затхлый, воняющий гнилыми зубами. Не хотелось думать ни о чем. Хотелось только вдыхать и наслаждаться тем, что организм привык делать сам, машинально. И вот очередной вдох растекся во рту тухлым яйцом, стек мерзкой струйкой в легкие. А спустя секунду…

Бледная рука в перчатке появилась как из ниоткуда. Прямо через стену протиснулась вторая, обжигающе-холодная, прижала меня к стене. А следом через облепленную понизу жвачками стойку явилась голова стоматолога. Маска съехала набок, искаженное предсмертной гримасой лицо уставилось на меня. Капнуло вязкой слюной. И тогда я заорал что было силы, так громко, что едва не оглох сам, но, похоже, стоматолог еще при жизни привык игнорировать вопли пациентов.

Из стены вылезла третья рука, с жужжащей бормашиной. Я рвался изо всех сил, но призрачные руки держали крепко, и мне оставалось лишь смотреть, как сверло приближается к лицу, направляясь, вопреки ожиданиям, не к зубам, а в лоб – ровнехонько между глаз. Кожу защекотало, потом обожгло. В нос ударила вонь паленой кости, из центра черепа по телу разлилась невыносимая боль. Сверло вкручивалось глубже. В голове разгорался огонь.

Вдруг сопротивление ослабло, сверло провалилось внутрь, и…

Я проснулся резко. Показалось, что кто-то больнюче ущипнул за локоть.

Мне снилось, что я был в стоматологии, но лечили мне почему-то не зубы, а голову.

Гадкий сон.

За стеной, у соседей, плакал ребенок. Ковер прочертила косая полоска золотого света, перетекла на простыню, и я невольно поморщился – глазам стало больно. На кухне родители звенели посудой. Стрелки настенных часов показывали девять утра. Спать не хотелось совершенно. Закрыть глаза – рисковать снова провалиться в мутную гнусь.

Шел июль. Первое число.

Мой лучший друг пропал два дня назад.

Я сел на кровати, держась за лоб. Еще и все тело ломило, а локоть противно потягивало от «призрачного» щипка. Может, ОРВИ подхватил? Неудивительно, что приснилась такая дичь. А какая «дичь»? Всплывали невнятные обрывки… Мы искали Лёшу в стоматологии, там сильно воняло, а потом…

Болела голова.

Я поглядел на ковер, висящий на стене. «Глушит звуки от соседей», – объяснял папа, почему-то подхихикивая. Ковер с задачей не справлялся – плач был слышен хорошо.

Я вышел на кухню, поглядел на сковороду с яичницей и скривился. Аппетит пропал.

– Па, у нас аспирин есть? Голова ноет. Кажись, я заболел.

– Глупости не говори, заболел он, фантазер… – раздалось из спальни. – Сходи лучше воздухом подыши, все и пройдет.

– Мне плохой сон снился. – Воспоминаниям о кошмаре было тесно в голове, казалось, она болит именно из-за них.

– Нечего о ерунде всякой думать, сны тогда будут нормальные.

Я вздохнул – толку от родительских советов было чуть.

– Мы с Витькой и Янкой на речку идем. Утром народу меньше.

– Аккуратней там. И это… Лёшу ищут полицейские. Без вас разберутся.

– Па. А сон правда хре… плохой был. Не очень помню, но там…

– Рассказывать – дурная примета, а то сбудется. Фантазируй меньше, с друзьями гуляй больше. Давай-давай.

Спуская с лестницы «Пионер», я каждый раз чертыхался: кому-то берут одежду на вырост, а мне на вырост достался велосипед – раза в два тяжелее меня.

Кое-как выволок на улицу, проехал до конца дома и остановился.

Что-то изменилось. Я никак не мог понять, что именно, и это сводило с ума.

Вроде привычный двор, ряд хрущевок, запах травы. Но все ощущалось по-другому. Как если бы солнце, нагревшее лоб, перемешало нечто в мозгах и я глядел на мир иначе, видел детали, которых не должен был видеть. Слишком много трещин было на моей пятиэтажке, а лавки у подъездов стояли криво, сломанные под одним углом, как по линейке. На качелях сидел забытый плюшевый медвежонок с забинтованной головой… Я нахмурился, пытаясь понять, что меня так насторожило, но из-за угла на великах вырулили Янка с Витьком.

Янка измазала щеки шоколадным мороженым и выговаривала Витьку, а тот молча крутил педали, важный такой.

– Ёкарный батон, явился – не запылился! – сказала Янка.

– У кинотеатра