Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
Он больше не может играть на гитаре сам, не с отсутствующей правой рукой и отрезанным большим пальцем левой.
-2-
Концерт в Лас-Вегасе, Невада, четыре недели спустя.
Фанаты не скандируют "ДЭННИ! ДЭННИ!", как раньше. Нет, эти юные дети ночи, малыши, играющие в переодевания с черной помадой и тенями для век из маминой косметички, словно загипнотизированы.
Дэнни Мердер без грима, без огней, бьющих со сцены. Его сопровождает лишь одинокий звук фортепиано, и он поет о потере. О потере себя и обретении себя. Фанаты почти так же тронуты этим, как и напуганы тем, как он постепенно исчезает.
Даниэль Мерфи в инвалидной коляске, обе ступни отрезаны по щиколотку, а черная повязка закрывает пустую правую глазницу.
-3-
Однажды утром он выкатывается из спальни - перестройка дома обошлась недешево, но теперь он полностью доступен для инвалидной коляски - и замечает на полу нечто. Это красная роза, полностью распустившаяся, с обрезанными шипами на длинном зеленом стебле.
Он поднимает ее своей иссохшей левой рукой и читает маленький листок, обернутый вокруг стебля. На нем текучим каллиграфическим почерком написано: Прости. Саманта.
Он просил Рота время от времени проверять, как она. Неделю назад он узнал, что она уехала в Нью-Йорк. Место для прекрасных балерин, даже тех, у кого нет руки. Он сворачивает листок, целует его и говорит в пустоту:
- Не нужно.
-4-
В какой-то момент он просыпается в больнице и осознает все, что они сделали, все, что он позволил им сделать, и кричит на доктора Аурикла:
- ПОЧЕМУ? РАДИ БОГА, ПОЧЕМУ ВЫ ЭТО ДЕЛАЕТЕ?!
Доктор Аурикл снимает окровавленные перчатки. Он не удивлен такой реакцией; он видел все - от полных психотических срывов до божественных видений, которые порой оказывались одним и тем же. Он спокоен, как всегда, отвечая:
- Потому что однажды вы нас за это поблагодарите.
-5-
Операции становятся чаще. Между введением в Зал славы и получением "Грэмми" за лучший рок-альбом - на которых он не присутствовал - Даниэль узнает, каково это, когда у тебя удаляют кровеносную систему. Ему выпадает честь увидеть, как его собственное сердце бьется в банке. Он также узнает, что доктора Рострума можно увидеть, только когда тебе вынимают глаза. Он наконец видит зеленоглазого доктора, и то, что он видит, доводит его до почти совершенного безумия. Он сочиняет шестнадцатиминутный концерт об этом опыте и называет его "Соната черной дыры".
-6-
Медленное исчезновение Дэнни Мердера не замечают СМИ, и, несмотря на всеобщее признание критиков его последнего альбома "Dirge"[4], он почти полностью исчез из чартов. Его особняк выставляют на продажу через три года.
Необычная находка обнаруживается, когда в стене главной спальни открывают маленький сейф: блокноты, полные неизданных песен и стихов, большинство из которых посвящены балерине с Восточного побережья по имени Саманта Грейнор, которая отказывается комментировать, когда песни утекают в сеть. Другие написаны не почерком Даниэля Мерфи, и их тексты требуют почти такого же перевода, как египетские иероглифы.
Один музыкальный историк, работавший над блокнотами, отпускает шутку:
- Музыканты и доктора - единственные люди с таким отвратительным почерком.
Сами песни мрачные, гораздо мрачнее прежних работ Даниэля. Историк, пошутивший про почерк, читает их несколько недель, а затем попадает в психиатрическую клинику "ради его собственной безопасности".
* * *
По ту сторону:
Из глубин больничного подвала доносилось пение молодого человека:
Маленькая девочка забралась на колени старика,
Попросила рассказать: - Дядя, прошу, умоляю!
Почему ты одинок, почему живешь один?
Нет у тебя детей, нет у тебя дома?
Была у меня возлюбленная, много лет назад,
Где она теперь, малышка, ты скоро узнаешь;
Слушай историю, я расскажу все:
Я считал ее неверной после бала.
Операционный театр отмывали для новых пациентов. Швабра уборщика шлепала по полу, размазывая кровь и грязь по белым плиткам. Он напевал мелодию. Вскоре его серые, каменные, безжизненные товарищи подхватили ее, и огромный театр задрожал от звука:
Яркие огни сверкали в большом бальном зале,
Музыка играла сладкие мелодии.
Там была моя возлюбленная, моя любовь, моя единственная,
Хочу воды; оставь меня одну.
Когда я вернулся, дорогая, там стоял мужчина,
Целующий мою возлюбленную, как влюбленные.
Стекло упало, малышка, разбилось, вот и все -
Так же, как мое сердце, после бала.
Коридоры извивались и поворачивали, мимо камер, где ждали другие гении, чтобы их таланты были освобождены, мужчины и женщины, плачущие и бормочущие себе под нос, иногда рисующие идиллические пейзажи или пишущие эпические поэмы на стенах, используя собственную кровь вместо чернил.
Наконец, долгий, извилистый путь привел в лабораторию. Особая страсть доктора Рострума, где он надеялся однажды обратить вспять странный эксперимент, который он однажды провел над собой, оставивший его скорее тенью, чем плотью. Теперь комната с бурлящими банками, полными глазных яблок, дымящимися колбами и существами, постукивающими по стенкам своих стеклянных клеток, стала студией.
Прошли долгие годы, дитя, я так и не женился,
Верен своей утраченной любви, хоть она и мертва.
Она пыталась объяснить, пыталась рассказать -
Я не слушал, мольбы были напрасны.
Однажды пришло письмо от того мужчины;
Он был ее братом, гласило письмо.
Вот почему я одинок, без дома вовсе -
Я разбил ее сердце, малышка, после бала.
Голова Даниэля Мерфи покоилась в банке с особым электрифицированным солевым раствором доктора Рострума. Металлический ошейник вокруг шеи подавал электричество через два медных провода, вставленных в верхнюю часть позвоночника. Голова была выбрита, глаза удалены, но язык и голосовые связки были усовершенствованы благодаря всем хирургическим навыкам Аурикла и Рострума.
Электроды были прикреплены к его скальпу, и подключенный к ним принтер показывал нечто удивительное. Субъект, больше не отвлекаемый мелочной плотью, теперь мог сочинять до двенадцати невероятно сложных песен одновременно. Музыкальные ноты вырывались из принтера с почти пугающей скоростью. Новый голос Даниэля лился из латунного рожка на стороне банки, словно из старого граммофона.
Иногда он переходил в бессмысленный крик, но искусственные легкие в углу комнаты были созданы, чтобы подавлять определенный уровень звука, чтобы рабочее место докторов никогда не нарушалось.
Единственные звуки, кроме его пения, были ровным писком кардиомонитора и бульканьем солевой банки.
После того как бал закончился, после