Еще более больные ублюдки - Мэтт Шоу

- Что не так? - спросила она. Несомненно, она заметила, что я не улыбаюсь, как обычно после оргазма. Я попытался скрыть недовольное выражение лица, но явно не преуспел. - Тебе не понравилось? - продолжила она.

- Было приятно, - сказал я.

Нужно сохранять мир.

- Приятно?

- Хорошо.

- Хорошо?

- Отлично. Блядь. Я просто...

- Что?

- Я не понимаю, как мы до этого дошли, - сказал я. - Все произошло так быстро: минуту назад мы собирались куда-то идти, в следующую - Отец нападает на меня, потом Сестру атакуют и убивают, потом Сестра оживает, и Отец нападает на нее, ты рыдаешь и кричишь, чтобы он ушел, а потом - бац - мы трахаемся. Прости - мне очень понравилось - но это слишком много, чтобы переварить за такое короткое время.

- Ты слишком много думаешь, - сказала Мать.

Слова, которые уже говорили о моем характере раньше - и не только Мать. Сестра тоже говорила мне, что я слишком много думаю. Она говорила, что я беспокоюсь о мелочах и превращаю их в гораздо большие проблемы, чем они есть. Тогда я с ней не согласился, но, может, она была права. Сестра мертва. Это снимает вопрос о том, что будет с "нами", когда мы выберемся отсюда и вернемся в реальный мир, а Отец ушел, что, в свою очередь, снимает проблему общения с ним и постоянных конфликтов. Изменение характера Матери? Что ж, я бы предпочел, чтобы кто-то хотел секса со мной, а не нуждался в постоянных заверениях, что все будет хорошо - особенно когда я не могу дать таких обещаний - и постоянно плакал. Возможно, то, что произошло - по какой бы то ни было причине - к лучшему.

Я встал с дивана и привел одежду в порядок, заправив член обратно в трусы и застегнув джинсы. Мать тоже привела себя в порядок, насколько это возможно для женщины, покрытой медленно сохнущей спермой.

- Так что мы теперь делаем? - спросил я.

- Ты сказал, это был правительственный эксперимент. Ну - я думаю, теперь нам нужно получить компенсацию, - сказала она.

- А Отец?

- А что с ним?

- Что нам с ним делать? - спросил я.

Он ушел - да - но мне не нравилась мысль, что он там снаружи один. Не потому, что я за него беспокоился - нет - а потому, что я беспокоился о том, что он будет делать с теми, кого встретит. Он - как и все мы - поврежден сверх всякой меры. Там, в реальном мире, если он продолжит вести себя так же, как раньше, он, скорее всего, убьет гораздо больше людей, чем я могу себе представить. И хотя мне, в общем-то, плевать на ублюдков в комплексе - я не хочу, чтобы он ходил по улицам - настоящим улицам - и убивал людей, которые понятия не имеют, через что мы прошли.

- Он нас бросил, - сказала Мать. В ее тоне была холодность. - Мы ему ничего не должны.

Я стоял перед стулом в своей гостиной. Петля была завязана у меня на шее. Я плохо умею вязать узлы, поэтому просто завязывал их, пока не был на сто процентов уверен, что веревка не соскользнет с моей шеи, когда я шагну со стула. Я хотел, чтобы она была тугой. Я хотел, чтобы она перекрыла воздух в легких и задушила меня. Я читал в интернете, что есть особый узел, который при повешении ломает шею. Интернет показывал картинки этого узла, и я пытался повторить, чтобы умереть быстрее, чем задыхаясь, но не смог разобраться. Все это было слишком сложно. В конце концов я сдался и выбрал удушение. В конце концов, оба варианта дают один и тот же желаемый эффект, верно?

На полу рядом со стулом лежал простой белый конверт со словом "маме" на нем. Письмо было извинением перед ней. Это было не извинение за то, что я решил покончить с собой. Это было "прости, что ты застряла с ним" извинение. Там также были указания, какой похорон я хочу. Я хотел тихую церемонию только с ней и несколькими моими друзьями (хотя я их уже почти не вижу после разрыва с девушкой). В этом и была проблема, когда у пары общие друзья: при расставании они всегда выбирают сторону. Не понимаю, почему они выбрали ее. Это она меня бросила. Я думал, они назовут ее сукой и будут рядом со мной в час нужды, но - нет - видимо, нет. Ну и ладно. Недолго осталось на этой планете, чтобы переживать из-за такой ерунды. Да пошли они.

И пошли он.

Он - отец - не допускался на мои похороны. Он не хотел меня в своем доме, и я это уважал, поэтому - в свою очередь - я не хочу его на своих похоронах. Я не хочу давать ему шанс попрощаться со мной. Особенно я не хочу давать ему возможность злорадствовать над моим холодным трупом. Ему не позволено приближаться к церемонии.

Я залез на стул. Другой конец веревки был привязан к одной из балок надо мной - прямо через люк на чердаке. План был прост: шагнуть со стула и станцевать веселый джигу на конце веревки палача. Не уверен, сколько это займет времени. Не уверен, сколько будет боли. Я надеюсь, боли будет мало и я быстро потеряю сознание. Надо было тоже погуглить это, когда гуглил лучший узел.

Довольно высоко здесь, стоя на этом стуле.

Глядя вниз, куда я сейчас начну раскачиваться, я уже понимаю, что будет больно. Давай. Больно будет недолго. Просто шагни. Пусть петля сделает свое дело. Ты можешь. Один маленький шаг - и все. Игра окончена. Давай, давай, давай... Я глубоко вздохнул.

Я закрыл глаза.

Я поднял ногу со стула и поставил ее так, будто собираюсь сделать шаг.

Вот оно.

Больше никакого отца.

Больше никакой дерьмовой личной жизни.

Больше никаких денежных проблем.

Больше никакого чувства изоляции.

Только чернота.

И боль.

И медленная смерть, раскачиваясь на конце веревки.

Блядь.

Я снова