Тиллинхэст - Клэр Кейвенаг
Тиллинхэст снова положил ручку. Его лицо горело. Он прижал тыльные стороны ладоней к щекам, чтобы остудить их. Наверху раздался шум. Звук, похожий на рвоту. Он поднялся и увидел, что девушку действительно вырвало. Она лежала на боку, одна рука свисала с кровати. Вещество было на подушке, на одеяле, на полу. Запах был гнилостным, сладким, как у мёртвого животного. Тиллинхэст соскрёб и вытер ковёр, открыл окно в задний сад, сменил простыни на кровати девушки и снова вытер ей лицо и шею. Это было похоже на беспорядок, который он видел в гостинице: чёрный и липкий. Её дыхание было частым и поверхностным. Жар вернулся. На лице выступила влага, конечности слегка дрожали.
Нужно было что-то делать, подумал Тиллинхэст.
Глава девятая
Сара находилась в кромешной тьме своей головы, своего тела, уже не зная, сколько времени.
Внутри неё царила текучая нереальность, будто всё участвовало в каком-то кипящем переустройстве под покровом её кожи.
Её кости двигались. Это не могло быть правдой, не так ли? То, что она чувствовала, было невозможно — это было движение, исходящее не от мышц, а от соединений между самими костями, будто они хотели греметь друг о друга, выдвигаться телескопически, пока она, Сара, не будет вытеснена из формы.
Вдавлена в новую форму.
Тем не менее, она чувствовала это. Ощущение сосредоточилось в позвоночнике и, казалось, расходилось оттуда. Будто её позвонки были сочленениями странной змеи. Стали возможны новые и болезненные виды судорожных движений.
Она была там внизу долгое время. Шерстистая чернота, тошнотворное движение или, возможно, только его воображение. Двигалась ли она вообще? У неё не было возможности узнать. Она потеряла все ориентиры.
Иногда было трудно дышать.
Глава десятая
У Тиллинхэста был контакт в близлежащей больнице, который работал в ночные смены по средам и с которым у него была взаимовыгодная договорённость. Это происходило так: Тиллинхэст подъезжал к товарному въезду с тыльной стороны небольшой больницы и парковался прямо за бетонной разгрузочной зоной, которая в это время ночи была пуста и безлюдна, окна сзади не горели. Он оставлял фары включёнными, чтобы они светили в эти окна, и рано или поздно появлялся тот человек.
Этому человеку удалось влипнуть в неприятности. Он был молод и пьян, и Тиллинхэст припомнил хрупкий блеск в его выражении, который предполагал что-то ещё помимо выпивки. Он был в состоянии, совершенно не подходящем для вождения. Мальчик — моложе, ещё не совсем взрослый, тёмные волосы коротко острижены машинкой — был уже мёртв к тому времени, когда Тиллинхэст случайно на них наткнулся. Тот факт, что мужчина ничего не имел в виду, не имел дурных намерений или тайных устремлений к насилию, делал ситуацию ещё более подходящей для целей Тиллинхэста. Он помог уладить дело и держал язык за зубами. Это была его часть сделки.
Двигатель издавал тикающий звук, остывая. На парковке бетон был чист, за исключением кучи красноватых осенних листьев в одном углу и старого масляного пятна посередине правого места, где протекал грузовик. Больница, как и всё остальное, была окружена лесом, и здесь, с неправильной стороны, вдали от общественной парковки и широкого въезда в приёмный покой, деревья подступали близко. Тиллинхэст слышал ветер в них даже сквозь закрытые двери машины.
Он беспокоился о девушке. Что, если её снова вырвет, а его не будет, и она захлебнётся? Что, если она проснётся и перероется в его вещах? Что, если она выйдет на дорогу, остановит машину, доберётся до города, свяжется с полицией и пришлёт их к нему домой на поиски? Что, если она спустится в подвал? С этим ничего нельзя было поделать.
Его также всё больше беспокоило, что она не ест и не пьёт. Он всё ещё не был уверен, что с ней не так, или, возможно, он просто не позволял себе быть уверенным. В любом случае он приехал в больницу один, чтобы выбрать некий средний путь: он не передаст её другим людям, но попытается заботиться о ней, как о других людях, а не как о себе. А это означало, конечно, что ей понадобится какая-то пища. Это тоже нужно было решить. Он обдумывал это, пока ждал.
Всего через двадцать пять минут мужчина вышел, потирая глаза сжатыми кулаками, скрестив руки на груди от холода. Он выглядел даже худее обычного, даже более нервным. У него была бритая голова, запавшие глаза и жилистые конечности, на которых сухожилия и кровеносные сосуды выступали, как верёвки, всегда напряжённые. Было грязно использовать других таким образом; Тиллинхэст ненавидел это, но были разные люди, которые помогали ему за удивительно небольшие суммы денег и с очень небольшим запугиванием. В последнее время число потенциальных помощников росло, а суммы денег уменьшались.
Тиллинхэст выключил фары и вышел из машины, чтобы поговорить с ним.
— Что на этот раз? — спросил мужчина.
Джейсон, вот как его звали. — Кое-что другое, — сказал Тиллинхэст. — Антибиотики.
Джейсон шмыгнул носом. — Зачем они тебе?
— Неважно, — сказал Тиллинхэст. — Можешь достать?
— Много видов, разве нет? — сказал Джейсон, переминаясь с ноги на ногу. На нём была зелёная хирургическая форма и белые холщовые туфли. Его бейдж с именем был приколот к груди, фотография на нём была как полицейский снимок. — Что тебе нужно?