Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

— И что же у тебя в пакете, друг мой? Уж не «Тандербёрд» ли часом? Или, может, яблочный «Заппл»? — Интуиция по-прежнему прочно сидела внутри него. «Да пребудет с тобой Сила, Джек», — подумал он про себя и невольно улыбнулся.

Политик осклабился в ответ, обнажив несколько уцелевших зубов:

— «Тандербёрд», попал в яблочко с первого захода!

— И почем нынче опиум для народа? — поинтересовался Джек.

— Ну, в прежние-то времена был ровно бакс, да только времена нынче другие.

Джек достал из кармана свою изрядно похудевшую пачку денег и отшелушил двадцатку:

— Гони бутылку, доброго тебе здоровья.

Ветеран принял купюру и передал Джеку пакет. Джек извлек зеленую бутылку с красной этикеткой и взболтал содержимое. Оно тоже оказалось изрядно похудевшим.

— Осталось негусто, — честно признался бродяга.

— Для волшебного зелья это не имеет значения, — отозвался Джек и в два глотка осушил остатки. Горло обожгло, и эта вспышка мгновенно унесла его обратно в «Мир чудес» Аркадии, к умирающей в соседнем отеле матери. «Альгамбра» когда-то считалась роскошным местом, а в свои последние дни — в свои печальные последние дни — превратилась в сущие развалины. То же самое можно было сказать и о его матери.

— Волшебное зелье, это уж точно, — подал голос второй знаток политики. Словно ночной мотылек на свет фонаря, он не сводил взгляд с портрета Эндрю Джексона на зеленой бумажке. — Истинно так.

Джек снабдил и этого второго джентльмена двадцаткой:

— Купите себе еще бутылочку. Я угощаю. — Хотя угощал на самом деле Эдвард Янгблад.

Второй бродяга ткнул пальцем в сторону сумки «Йети»:

— А там что?

— Кое-какое питье, но не твоего полета птица, — ответил Джек. — А теперь давайте, делайте ноги отсюда. Намыльте шею и чешите.

Первый политик участливо поинтересовался:

— Слышь, земляк, ты сам-то в порядке?

— Лучше не бывает. — Сердце и правда успокоилось, вернувшись к своему привычному ровному ритму.

— Ты в пустыне, что ль, побывал? Загорел — живого места нет.

— Я знавал пустыню, где скакал на безымянной лошади, — процитировал Джек.

Второй джентльмен расхохотался:

— О, я знаю эту тему! Пела ее эта… как ее, группа какая-то.

— «Америка», — подсказал Джек. — Так группа и называлась. — Он отсыпал каждому еще по двадцатке — а чего мелочиться-то? — Счастливый вам сегодня день выдался, господа. А теперь я со всей вежливостью и благожелательностью, какие только есть на свете, попрошу вас: отвалите.

Они двинулись прочь, по всей видимости, держа курс на ближайший супермаркет ради пополнения запасов горючего. На полпути первый бродяга обернулся:

— На твоем месте, парень, я бы показался врачу. — Он указал пальцем на руки Джека. — Я саркому Капоши за версту чую.

Джек опустил взгляд. На обеих кистях проступили темные багровые бляшки. Когда они успели вылезти? Когда он смотрел пресс-конференцию? Когда покупал колу?

— Пятна Капоши, точно тебе говорю, — бросил ветеран. — Я без всяких намеков, всего лишь констатирую факт, как оно есть.

— Спасибо, сэй, — ответил Джек и проводил их взглядом. Разговор вышел занятным, а глоток «Тандерберда» придал сил, но ему пора двигаться дальше.

Он поднялся, подхватил сумку и зашагал за угол магазина одежды. Там обнаружилась заросшая травой тропинка и кот, свернувшийся клубком на мусорном баке и лениво наблюдающий за ним настороженными зелеными глазами. Во рту все еще стоял привкус дешевого крепленого вина. Гадкий, резкий и прекрасный — каким бывает только нежданный привет из давно ушедшего детства. Он закрыл глаза и мысленно зашептал: «Странник Джек, о Странник Джек…»

До слуха донесся рев мотоцикла, мчащегося по Тринадцатой улице. Звук стал тише. Отозвался эхом, а затем сменился звуками пианино, наигрывающего таперский мотив, и слаженным хором нетрезвых голосов, во всю глотку орущих непристойную песенку.

«Салун „Маламут“, — подумал Джек. — Там вовсю гуляет банда».

Вот только это была уже не Небраска на американской стороне, а Пернил в Долинах, и в нос сразу ударила вонь гниющего мусора. Он вернулся. Джек открыл глаза и увидел увлеченно роющихся в помойке жирных крыс — парочка из них были мутантами с лишними лапами.

— Пошли вон! — прикрикнул Джек и захлопал в ладоши.

Дорогущая сумка «Йети» превратилась в холщовый мешок, явно сшитый вручную, на боку которого на здешнем наречии было выведено: «ВЕРНУТЬ В КОНЮШНЮ ВАРНИ». Он заглянул внутрь. ТрэкФон трансформировался в деревянную шкатулку, на крышке которой (на сей раз по-английски) блеклыми фиолетовыми чернилами было выштамповано: «ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ». Он открыл ее. Внутри не оказалось ничего, кроме ржавого рыболовного крючка. «Ничего себе призовой фонд», — хмыкнул Джек.

Красные упаковки колы стали фиолетовыми, банки превратились в бутылки, а вместо надписи «Кока-Кола Оригинал Тейст» на них значилось: «Коа-Коа Ори Тэй». Его ремень, бывший в Америке обычной коричневой кожей, цвет сохранил, но обзавелся ярко-красными украшениями, похожими на цветное стекло. А может, это были осколки рубинов.

Джек выбрался из закоулка. На Пернил уже опустилась ночь. На Главной улице вспыхнули газовые фонари на высоких железных столбах. Пение доносилось из салуна, расположенного в двух-трех домах от гостиницы. Направляясь туда и сжимая в кулаке горловину мешка, Джек среди многоголосья отчетливо различил истошный тенор, что мог принадлежать только Пэйтону Орвиллу. Судя по звуку, тот нализался в зюзю. И неужто он спустил на выпивку те купоны, что предназначались для аренды повозки-букка? Джек подумал, что ответ на этот вопрос столь же очевиден, как то, что небо находится вверху, а земля — внизу.

Кола принадлежала к тем немногим вещам, которые не меняли своей сути при переходе с американской стороны (в отличие от одноразового телефона). Джек так и не смог разгадать логику этих метаморфоз — что меняется, а что остается прежним. Он пристроил мешок в густую тень у самого края дощатого тротуара. Вытянул руки под желтый свет газового фонаря и стал наблюдать, как бляшки — Капоши там или нет — начали бледнеть, съеживаться, а затем и вовсе исчезли. Долины явили свою магию.

И Джек шагнул в салун, чтобы приструнить свою заблудшую овечку.

1

Шагнув в салун, наполненный табачным дымом и освещенный чадящими настенными газовыми рожками, он увидел не одну заблудшую овечку, а сразу две. Правда, в относительно вменяемом состоянии пребывал только Пэй. Мэри Кли уронила голову на большой круглый стол в самом центре зала и вовсю храпела. Волосы растрепались и закрывали почти все лицо. В одной руке она по-прежнему сжимала стопку, наполненную чем-то похожим на венозную кровь. Похоже, она была единственной женщиной во всем заведении. Пэйтон Орвилл сидел