Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
- Ближайшая деревня или зал? - спросил Хрутр.
Джора жестом указала в ту сторону, откуда мы пришли.
- А в этом направлении?
- Лес, - сказала она. - Лес, потом болото.
Что-то изменилось в ее голосе. Я взглянул на нее. Мы все переглянулись.
- Болото? - я нахмурился. - Ну и что с того?
- Мы туда не пойдем.
- Почему?
- Вода там испорчена, - сказала она. - То, что там растет, - яд, а то, что там живет, - еще хуже. Болотные люди...
- Болотные люди? - Хрутр наклонился вперед. - У них есть лодки?
- Я... думаю, да, но...
- Оружие? - перебил Ормунд.
Она неопределенно пожала плечами.
- Я слышала, что они охотятся и ловят рыбу, но я никогда там не была. И никогда их не видела. Они опасны.
- Мы тоже, - сказал Бьяртрик, обнажив зубы в волчьем оскале.
Она снова стала пепельной и прижалась к Вигульфу.
Вигульф, причастный к гибели ее семьи... вытащивший ее из укрытия, схвативший и связавший... теперь она обращается к нему за утешением...
Женщины бывают странными.
Над низкими облаками прокатился гром, Тор ворчал. Дождь лил крупными, стучащими каплями.
Мы шли дальше, молча пробираясь через сырой, унылый лес, все более усталые и удрученные, голодные, раздраженные. Возникали споры. Настроение ухудшалось.
Мы провели ужасную ночь, завернувшись в плащи. Вигульф поделился своим плащом с Джорой, но не захотел делить его с нами. Со своей стороны, женщина перенесла это безропотно и стоически.
Следующий день принес еще больше дождя и промозглый холод. Мы сделали Сигфроду костыль из ветки дерева. Но и в этом случае он еще больше замедлял и затруднял наше продвижение.
- Куда мы идем? - спросил Ормунд.
- Она сказала, что у болотных людей есть лодки, - ответил Хрутр. - Они охотятся и ловят рыбу, так что у них должна быть и еда. Мы укроемся там.
- Думаешь, они нам помогут?
Хрутр зазвенел кошельком на поясе, затем похлопал по мечу.
- Серебром или сталью, думаю, мы их убедим.
И мы продолжили путь.
Земля шла под уклон. Деревья поредели и стали тонкими, а подлесок разросся в изобилии. Земля размягчилась до состояния губки. С широких листьев капала вода, блестели лужи. Лягушки квакали и плескались. Мы поймали несколько и съели их, не приготовив.
Потом мы дошли до места, где перед нами расстилалось окутанное туманом болото. Оно могло тянуться бесконечно, эта грязь и трясина, это месиво из серого, зеленого и коричневого. Вялые ручьи текли по лабиринту торосов и покрытых отбросами прудов. В воздухе пахло миазмами и застоем, что заставляло нас кривиться.
Хрутр выбрал наиболее перспективную из извилистых тропинок. Мы двинулись за ним в болото. Вокруг нас воцарилась приглушенная тишина. Через несколько десятков шагов мы уже не могли видеть, откуда пришли. Извилистые тропинки и туман лишили даже самых лучших из нас чувства направления.
Мы думали о змеях. Мы беспокоились о пиявках. Мы поскальзывались на скользкой болотной траве и чувствовали, как наши ноги тонут в мокрых ямах. Я решил, что нас окружают болотные жители, молчаливые и невидимые в тумане, но зорко следящие за каждым нашим шагом своими плоскими и желтыми глазами.
Почему у них должны быть плоские и желтые глаза, я не знал. Но уверенность в этом была.
Первым, кого мы увидели, был чумазый косолапый юноша в грубой рубашке, которая была ему велика и спадала до голых колен. Через плечо у него была перекинута леска с рыбой. В руках у него была корзина, в которой плескались угри. Он смотрел на нас тупым идиотским взглядом. Волосы у него были всклокоченные, кожа - цвета и консистенции прогорклого сала, рот широкий, а подбородка не было вовсе.
Глаза у него были не желтые, но от этого не менее пугающие. Они были грязно-коричневого оттенка и... как-то не сочетались друг с другом. Как будто один был больше другого и криво сидел на лице.
- Мальчик, - сказал Хрутр. - Ты меня слышишь, мальчик?
Широкий рот мальчика открылся в полубезумной ухмылке. Он разразился гулким, глупым смехом. Хотя он и не был глухим, но, возможно, был немым, или одурманенным, или не понимал нашего языка. Наконец он, похоже, понял, чего мы хотим, и поманил нас за собой в туманные дали болота.
Рогоз и лилии покачивались на своих стеблях. Мы видели быстрое мелькание рыбьих хвостов и насекомых, катающихся по поверхности. Здесь были и пузатые водоплавающие птицы, и шныряющие стрижи, и длинношеие палочковидные птицы мерзкого нрава.
В некоторых широких водоемах стояли плетеные ловушки для ловли рыбы или угрей. То тут, то там виднелись большие участки земли, где за грубыми заборами из веток стояли хижины из тростника и грязи. Некоторые из них были похожи на сады и загоны для содержания животных. Из труб и глиняных печей тянулись тонкие струйки дыма.
Самая большая из них оказалась скоплением лачуг вокруг центральной рабочей площадки, где чистили рыбу и разделывали дичь. Из домашнего скота у них были маленькие, бородавчатые свиньи и козы с клочковатой шерстью. По улицам бродили собаки.
Остальные болотные жители были такими же, как мальчик, - грязными и растрепанными, в потрепанной одежде, с таким поразительным сходством и уродствами, что мы поняли: они, должно быть, более близкие родственники, чем можно предположить. Как и мальчик, они не говорили на нашем языке. Мы не увидели ни одной женщины, как будто они спрятали их для сохранности при нашем приближении, хотя несколько детей было.
Уставшие и голодные, мы могли бы с легкостью одолеть их. Но, уставшие и голодные, мы не стали этого делать. Не тогда, когда они отнеслись к нам достаточно гостеприимно, предложили еду и питье, а также места у костра.
Еда представляла собой водянистое рагу из рубленой рыбы, угря и болотных овощей, но это была еда, и она была горячей, и мы поглощали ее с большим аппетитом. Напитки оказались менее вкусными: какой-то кислый отвар, от которого морщило нос. Они проводили нас в хижину, которая была освобождена для нашего пользования. Они принесли нам воды, чтобы помыться, и травяную припарку для раны Сигфорда.
Хрутр отплатил им за доброту горстью медных и бронзовых побрякушек из нашего награбленного, что порадовало их, но не вызвало в них жадности и угрозы. Казалось, они плохо понимали, что такое ценность.
Однако мы не были настолько самоуверенны и доверчивы, чтобы не