Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
Через двадцать минут статуи не стало. Память в кроваво-розовых осколках ледяных кристаллов.
Мне нужен был воздух.
Я вышел в коридор за банкетным залом, шагая между стальными полками к кладовой. Завернул за угол. И там увидел Сару.
Мою принцессу, мою танцовщицу из салуна, с задранной выше бедер юбкой. А сверху, словно ковбой на родео, оседлавший быка, был Питер Коллинз.
* * *
Позже я думал, стоит ли мне с ней говорить. Они меня не видели. Когда мы вернулись домой, я смотрел, как она раздевается, чувствуя отстраненность. Я думал об искусстве, о теле моей жены, совершенном, как римская статуя Венеры.
Я думал о красоте, холодной и недоступной - по крайней мере, для меня теперь - как некоторые из моих скульптур. Созданных с любовью, но для наслаждения других.
Но разве не такова судьба всех художников?
* * *
Мы с Сарой отдалились - и на этот раз разлука оказалась долгой, даже когда наступило лето, с его пикниками и обычным радостям, которые раньше всегда нас возвращали друг к другу.
Я думал о ее одержимости мужчинами в униформе. Это не ее вина; ее дядя служил в морфлоте. Но я хотел - больше, чем знал, - простить ее.
- Сара, - сказал я, - я вступлю в Рыцари Колумба. Я научу Тони Лагадуччи делать корабль для банкета, чтобы я мог маршировать на параде.
Она не ответила.
Она все чаще задерживалась, уходя в поздние вечера, а я возвращался домой все раньше. Я хотел любить ее, хотел вернуть то, что было. Но она будто перестала меня узнавать - не слышала, не видела. И в этом была ее слепота, такая же, как у тех, кто смотрит на великое искусство и не видит в нем ничего, кроме формы.
* * *
Искусство: То, что возвышается над обыденным значением; то, что, даже будучи временным, навсегда запечатлевается в коллективной памяти человечества.
Кабаньи головы, превращенные в мясные пироги для бедняков, остаются в памяти - и для банкетчиков в сочельник, видящих их красоту, и для тех, кто пожирает их на следующее утро. Даже бык на Банкете Скотоводов, за свои двадцать минут, не будет забыт.
Таким образом, искусство вечно. И неожиданно - бык, разорванный на куски?
А Сара - это красота.
Идея пришла ко мне в сентябре, как часто бывает, с заказом. Город недавно возродил ежегодный Банкет Наград Полиции - тот, для которого я когда-то делал револьверы. И мне сказали, что в этом году почетным гостем будет патрульный второго класса Питер Коллинз, спасший девушку от утопления.
Я сделал наброски. Это должно быть больше, чем маленькие револьверы. Статуя, как Блэк Ангус, с покрывалом и всем прочим. Кульминация моей работы.
Тема статуи: Спасенная Принцесса.
Мы с Сарой все еще жили под одной крышей, но между нами уже лежала ледяная пустота - как между двумя чужими, разделенными невидимой, но непреодолимой стеной. Я никогда не говорил ей, что видел ее той ночью, и если она все чаще задерживалась по вечерам, я лишь улыбался и кивал.
- Сара, - говорил я, - теперь, когда осень и начинается сезон банкетов, мне, возможно, тоже придется работать допоздна.
Иногда она отвечала:
- Ничего, Винни.
Она почти всегда звала меня "Винни" в последнее время.
А потом я спросил:
- Не могла бы ты позировать для меня? Это для особенного заказа. Для полицейских.
Она улыбнулась, когда я упомянул полицейских.
- Думаю, да, Винни. Если это не займет много времени.
Я попросил ее раздеться, и я запечатлел ее красоту в эскизах. Я заставлял ее позировать лишь ненадолго, в кладовой, но с течением дней просил делать это все чаще.
- Это будет мой шедевр, - говорил я ей. - Статуя тебя. Для центрального украшения банкета, где будут награждать того полицейского, офицера Коллинза.
Я видел, как загорелись ее глаза, когда я сказал "Коллинз".
- Вот оно, - сказал я. - Это то выражение.
Я хотел, чтобы она была счастлива. Тем временем в морозилке супермаркета я начал строить каркас из чистого льда.
Лед? Да, необычно, но эта скульптура будет динамичной. Я лепил ее по человеческому скелету, полую внутри, чтобы удерживать мясо, формирующее тело.
Я заказал телятину - лучшую, что смог найти. Как всегда, с разрешения Лагадуччи, используя его бланки заказов, чтобы вернуть излишки. Она станет кожей.
А затем, за несколько дней до банкета, я получил письмо от дяди из Канзас-Сити. Он писал, что болен - он всегда болел, - но на этот раз я ответил, что приеду.
- Сара, - сказал я после ужина той ночью. - Мне придется уехать из города.
Я показал ей письмо.
- Конечно, статую я закончу до отъезда, но мне нужно, чтобы ты представляла меня на банкете. Не против?
- Ты имеешь в виду... - в ее голосе трудно было скрыть возбуждение. - Ты хочешь, чтобы я пошла одна?
Я кивнул.
- Да. И еще мне нужно, чтобы ты позировала еще, не только сегодня, но завтра и послезавтра.
- О, Винни, - сказала она. - Это значит, мне придется сидеть дома каждую ночь до банкета. Но... - oна театрально пожала плечами, - eсли это для твоего искусства, Винни...
- Ты сделаешь это?
Она кивнула.
- Но дай мне немного привести себя в порядок перед сегодняшним позированием, хорошо?
Я поцеловал ее в щеку и пошел в кладовую. Через десять минут я услышал, как она все еще разговаривала по телефону в холле, объясняя кому-то, что не выйдет из дома в ближайшие дни.
Я не торопил ее.
Когда она наконец вошла в кладовую, я уже открыл большую морозилку.
- Сара, - сказал я, - почему бы тебе не встать там, у старой мясорубки Марчино? Чтобы свет от крышки морозилки отражался на твоей коже.
- Хорошо, - ответила она.
Я заметил, что она уже расстегнула одежду, и помог ей снять остальное.
- Теперь, - сказал я, - посмотри в морозилку. Нет, не так, будто ты падаешь внутрь. Наклони голову вбок.
Она старалась следовать моим указаниям. Я знал, что она ненавидит эту часть позирования.
- Вот так, - сказал я. - Еще немного. Закрой глаза... вот так...
- Поторопись, Винни, - сказала она. - Холодно.
- Верно, - сказал я.
Я взял тесак.
Ударил.
Дал крови стечь