Убийство в лесной сторожке - Алла Белолипецкая
– Да, я тебя поняла, – говорила Оксана, – три человечьих души и два пальца с моей левой руки. Это приемлемая плата. – Она сделала паузу – будто прислушиваясь к чему, потом спросила: – Почему он не должен ничего узнать? Разве вы все не заодно? – Снова последовала пауза, на сей раз чуть более длинная, и после неё Оксана сказала: – Хорошо, я всё сделаю. А его душа не зачтется? Ладно. Тогда будут две мужские души и одна женская.
Галя охнула, разжала пальцы, и ухо лесовика упало обратно в кошелку. Нужно было немедленно предупредить Алексея! Но тут она услышала его голос.
– Оксанка, ты чего? – удивленно и явно испуганно воскликнул Галин гражданский муж – здоровяк под два метра ростом. – Ты чего?! – А потом он тоненько, как-то по-щенячьи, завизжал от боли.
Галя заскочила на кухню – практически на одной ноге. И её взору открылась картина, какую она не ожидала увидеть даже после услышанных ею Оксаниных слов.
Бывшая фотомодель – с перевязанной левой рукой – вытягивала из-за занавески на кухню Алексея. Бинтов на его ободранной голове больше не было – повязку наверняка сорвала сама Оксана. И теперь тянула здоровяка за собой – пригнув его голову книзу, держа его правой рукой за клок волос рядом с раной на виске. Редеющие Лешкины волосы она натягивала так, что кожа рядом с оскальпированным участком рвалась дальше – медленно сдирая следующий фрагмент скальпа.
«Кочерга, – мелькнуло у Гали в голове. – Она осталась где-то здесь…»
Но отыскать её медсестра не успела.
Оксана поддела носком ботильона – очень ловко – край дверцы, ведущей в подпол. И откинула её. А в следующий миг из торфяной черноты выбросилось нечто невидимое, к которому с одной стороны крепилась многопалая рука. Казалось, что она висит в воздухе – действует сама по себе. И вот этой-то рукой невидимка и ухватил Алексея за одну ногу – как саму Галю пару часов назад.
Они мгновенно пропали в черноте подпола – и Лешка, и рука, утянувшая его. Пожалуй, и Оксана могла ухнуть следом – но успела выпустить волосы Алексея. И тут же Галя зажмурилась, согнулась пополам, изо всех сил прижала к ушам обе ладони – вместо того, чтобы сделать для Лешки хоть что-нибудь. Её мозг будто разорвало от его криков, которые наполнили кухню и стали раз за разом повторяться на одной непереносимой ноте – как если бы кто-то ржавым скальпелем процарапывал дыру в стекле.
10
С ношей Живогор двигался по лесу медленно: не катился, а как бы перетекал. Но, когда Артем вытянул-таки зажигалку из кармана джинсов, до компостной ямы оставалось метров десять, не больше. Ладони его так вспотели, что пластиковый предмет чуть было не выскользнул у него из пальцев. Но Артем зажигалку удержал и щелкнул ею. Пламя дернулось вбок – ночь была ветреной; но он уже поднес к огню сосновую ветку. И смолистая древесина занялась мгновенно.
Расстояние до ямы еще на пару метров сократилось, но Живогор, должно быть, почуял ненавистный ему жар – замедлил движение. А присоски его языков будто еще крепче вцепились в Артема.
Молясь, чтобы только хватило длины ветки, тележурналист перегнулся вбок и ткнул самодельным факелом туда, где асимметрично желтели сразу три глаза чудища. В первый раз горящая ветка только рассекла воздух. Но зато со второй попытки Артем попал точно в центр одного из желтых глазных яблок.
Сосновый лес огласился утробным воем, и Живогор, беснуясь от боли, весь пошел бугристыми волнами. Но движение к яме не прекратил и свою жертву не выпустил. Артем хотел уже ткнуть его веткой еще раз – вытянул правую руку как мог далеко. И тут разглядел, что сталось с поврежденным глазом монстра.
Глаз Живогора лопнул, словно гнилая слива. И при свете своего факела Артем увидел, как из глазницы чудища выползает струйка поносного цвета кашицы, в которой копошатся мелкие белесые червяки – вылитые кишечные паразиты. Запах от этой субстанции исходил такой, словно её черпанули половником из выгребной ямы. И тележурналист не выдержал: горящая ветка выпала из его руки – свалилась на землю, а самого Артема вывернуло полупереваренным обедом на сизый бок Живогора.
Горло Артема яростно ожгло желудочным соком – у него даже слезы на глазах выступили. А Живогор снова взвыл и замер наконец-то на месте – метрах в полутора от компостной ямы. Его сизый бок начал дымиться – в тех местах, куда попала человеческая рвота. И державшие Артема языки судорожно задергались, выдирая из его куртки и джинсов огромные клочья материи. Тележурналист лишился опоры, рухнул на осклизлый бок Живогора и заскользил по нему к земле.
В нос Артему ударил ядреный запах соляной кислоты, и его вытошнило еще раз – прямо на язык Живогора, которым тот пытался заарканить его повторно. Язык мелко затрясся, и чудище издало уже не столько вой, сколько стон. Оно принялось резко вскидывать обожженный бок и взмахивать покалеченным языком, который прямо на глазах облезал клочьями – видно, был очень уж чувствительным.
И Артем не стал ждать, что будет, когда Живогор стряхнет с себя его наполовину переваренный обед: очертя голову пустился бежать. В Духовом лесу он нашел бы дорогу не то, что в темноте – нашел бы её и с завязанными глазами.
11
Когда крики стихли, Галя какое-то время не могла поверить наступившей тишине – не отнимала от ушей ладони. А когда она, наконец, сделала это, будто по команде вспыхнул свет в старинной люстре под потолком: электрическое освещение восстановилось само собой. И медсестра ясно, без милосердных затемнений, увидела всё, что произошло дальше.
Из торфяной черноты подпола начало подниматься нечто. Галя поняла, что – кто – это будет, за миг до того, как увидела. И просто не успела зажмуриться вовремя.
Наружу то ли вылез, то ли выплыл Алексей, который выглядел так, словно с него содрали сперва всю