Фестиваль насилия - Наташа Синклер

В первый час я удалил его самодовольную усмешку, оторвав его щеки и губы, как сдирают кожуру с манго – влажно, липко, сочно, кроваво, капая с моих пальцев. И заставил его улыбаться.

Во второй час его улыбка стала меня раздражать, беспокоить, злить – улыбка, как у светящегося шара для Хэллоуина, наглая, ухмыляющаяся, ослиная улыбка. Элизабет не улыбалась – и ему не следует. Итак, я удалил его зубы, выковырял их один за другим ножницами Элизабет и вязальными спицами. Это была работа – грязная, кровавая работа. Но это было лучше, чем смерть Элизабет. Это было милосердие. Смерть, которую я предлагал, была быстрее, чем удушье, как задыхалась Элизабет – медленно задыхаясь, удушаемая собственными легкими, в течение дней и недель. Я мог бы потратить часы, не торопясь, и все равно быть более милосердным, чем болезнь. Ангел милосердия. Залитый кровью Cпаситель.

В третий час я позаботился о том, чтобы он никогда не мог размножаться. Он никогда не сможет размножаться.

В четвертый час – последний час – я использовал те самые ножницы за двадцать долларов и молоток с гвоздодером, чтобы вскрыть его грудину и извлечь его серо-черные легкие, как извлекают плод из утробы. Сердечно-сосудистое кесарево сечение. Пропитанные углем, никотином, раковые легкие. Потребовалась работа, чтобы извлечь их – грязная, кровавая работа. Он кричал, вопил и визжал сквозь кляп из скотча и клочьев ткани, пока я тянул, дергал и вырезал его легкие оранжевыми ножницами за двадцать долларов. Он бился, судорожно дергался, сопротивлялся и проигрывал, хрипел, булькал, задыхался, тонул и умирал – намного быстрее, чем Элизабет.

Я был его залитым кровью Cпасителем. Он не страдал, как страдала Элизабет. О, он страдал – но не так, как Элизабет. И он сохранил свою свободу и свои права – на голое лицо, но не на дыхание. Не на выдыхание влажного воздуха, ядовитого облака аэрозольной болезни, которую вдыхают работники первой необходимости, рискуя жизнью, чтобы принести ему, блядь, бургер. Но не на дыхание. Никогда не на дыхание. Никогда. И никто – никто – никогда не скажет ему надеть, блядь, маску.

- Это, блядь, Америка!

Я вытер слезы. Гребаная Америка.

Перевод: Джей Арс

Престон был на полпути доедания большой банки кремового арахисового масла, когда обосрался.

Это не случайность.

Он лежал на голом матрасе, напряженно тужась и кряхтя, пока поток экскрементов заполнял серые XXXL спортивные штаны, которые облепляли его бледные бедра. Он ничего не ел, кроме арахисового масла, в течение 16 часов, поэтому получившаяся каша, пропитывающая хлопчатобумажную ткань, представляла собой маслянистую, светло-коричневую жижу, воняющую гнилыми арахисами и разлагающимся веществом, которое когда-то было поймано внутри 22-футового лабиринта его тонкого кишечника.

Через комнату Эми облизала губы.

На фоне усилий Престона по опорожнению кишечника раздается серия электронных чириканий. Он посмотрел в маленькую веб-камеру, которая былa установлена на стуле рядом с кроватью.

- Спасибо за донаты, ребята и куколки, - сказал он, преувеличенно показывая большой палец маленькому объективу.

Эми вошла в кадр и взяла шоу на себя. Она подмигнула камере и медленно начала стягивать резинку с большого живота Престона. Ей потребовалось несколько сильных рывков, прежде чем правая штанина штанов сползла вниз, вываливая поток дерьма в ее ладони. Чирикания, исходящие из динамиков компьютера, нарастают до непрерывного шквала шума. Эми наклонилась к левой ноге Престона и прошептала ему:

- Мы на шести тысячах токенов, малыш.

Она закончила процесс стягивания штанов с тела Престона, ее возбуждение достигло пика в идеальный момент. Она больше не играла для аудитории.

Это то, чего она ждала весь день.

Она вдавила лицо в спортивные штаны Престона, вдыхая запах, одновременно зачерпывая комки экскрементов в открытый рот. Она сорвала с себя майку и размазала жидкость по голой груди, постанывая от удовольствия. Высасывая пленку с пальцев левой руки, она работала правой рукой, потирая внешнюю сторону своей вагины. Престон в недоверии посмотрел на активный чат.

Он прошептал ей в ответ:

- Девяносто тысяч одновременных зрителей, детка. Новый рекорд.

Она встретилась с ним взглядом и улыбнулась в последствиях землетрясающего оргазма. Ее обычно ярко-розовая линия десен была покрыта коркой дерьма. Удовлетворенная, она решила, что пора заканчивать стрим.

- Увидимся все завтра и огромное спасибо за донаты, любимые, - сказала она тысячам зрителей, смотрящих по всему миру.

Она закрыла крышку ноутбука, переводя его в спящий режим. На мгновение наступила тишина, прежде чем пара взорвалась одновременным, радостным смехом.

- Мы сделали это, детка, - сказал Престон, пытаясь удержать голые ноги в воздухе.

- Я так сильно тебя люблю, - ответила Эми, доставая большую мокрую губку из ванной.

Как она делала каждую ночь, она приступила к уборке его дерьма. Это нисколько ее не беспокоило.

Она не могла дождаться, чтобы повторить это завтра.

- Престон... Престон, проснись, - прошептала Эми, толкая его в бок острым локтем.

Звук входящего видеозвонка в Instagram раздался по всей их однокомнатной квартире. Глаза Престона открылись посреди громкого храпа. Он выглядел раздраженным внезапным прерыванием сна, пока не узнал, кто им звонит.

- Охренеть, это действительно...

- Это он, детка, - сказалa Эми. - Это Антуан, мать его, Даймонд.

Престон не может встать с кровати, но он перекатывается с боку на бок, хихикая от возбуждения. Аватар на телефоне Эми показывает привлекательного мужчину средних лет в черном костюме, стоящего на богато украшенном надгробии. Звонок продолжается.

- Ну, ответь, - сказал Престон.

Эми посмотрела на него и сделала глубокий вдох. Она нажала зеленую иконку, чтобы принять звонок. Прошло несколько секунд, и вот он - сидит на белом кожаном диване. Сейчас 6:30 утра, а он уже в пошитом на заказ костюме, и его подводка для глаз безупречна.

- Привет, - сказал Антуан.