Королева - Крейг Дэвидсон
В 1978 году отец Редьярда Крейта, Август, был генеральным директором крупного горнодобывающего концерна, имевшего интересы в месторождении Киндерсон на Северном мысе. Он приехал сюда с командой геодезистов, чтобы изучить потенциал этого района. Его дети, Редьярд и Элизабет, присоединились к нему – Редьярд с энтузиазмом, Элизабет с некоторым недовольством. Ее беспокоили не жара и не консервы. Элизабет считала их затею по сути неправильной.
– Мы все разрушаем, – сказала она Редьярду однажды ночью, лежа под противомоскитной сеткой на кровати, которую они делили в бараке. – И ради чего? Хочешь знать, из-за чего так преуспела компания De Beers[5]? Им удалось убедить людей, что их камушки – это символ любви.
Иногда Редьярд просыпался от лунного света, просачивающегося сквозь узкие окошки барака, и наблюдал за спящей Элизабет: голубая ночная рубашка с оборками у горла, молочно-белая кожа, жесткие рыжие волосы (из-за жары все стриглись в стиле морпехов), веснушки на щеках, впитывающие свет… И в нем росло чувство, болезненное и сбивающее с толку, в котором отчетливо читалось безоговорочное обожание своей сестры.
И даже тогда Редьярд понимал, что было в этом обожании нечто тревожное и неестественное, неконтролируемое, как в тот раз, когда доктор ударил Руди резиновым молотком по колену.
У него не было других друзей, кроме Элизабет и одного из работников его отца, немца Карла Лейнингена, который руководил лагерем. Расположение было выбрано тщательно: бараки с трех сторон окружал утес в форме лунного серпа, напоминающий отпечаток мужского ботинка в густой грязи. Утес из красного песчаника возвышался на пятнадцать метров над вельдом. Джунгли примыкали к поляне в форме полумесяца на юге, окружая лагерь в пределах этого «отпечатка».
Полдня это место находилось в тени, что было очень ценно в разгар лета к югу от Сахары. По ночам близость джунглей превращала его в источник жутких звуков: похрюкивания карликовых кабанов, шелестящего скольжения скальных питонов, иногда – визга леопарда.
Каждый день бесстрашная сестра Редьярда водила его под сень леса исследовать свисающие лианы, переплетенные корни баобабов и акаций.
– Если папа добьется своего, вся эта красота исчезнет, – твердила ему Элизабет.
Время от времени земля дрожала – знак того, что команда их отца углубилась еще на сто метров в землю с помощью буровой установки и динамита для разрыхления грунта.
Один из этих взрывов привел к образованию разлома в месте, которое эксперты позже назовут крупнейшей известной колонией муравьев в южном полушарии. Она находилась там десятилетиями, занимая подземное хранилище длиной с дюжину футбольных полей, с огромным колоколообразным куполом, который покоился под холмами.
Когда их жилище было разрушено, плотоядные муравьи-сафари хлынули из земли – бесчисленное количество, в общей сложности превосходящее всех людей, животных, беспозвоночных и рыб на планете Земля. Муравьи живой волной перелетали через полог джунглей.
Редьярд и Элизабет были в бараке одни, когда семейство горных козлов перепрыгнуло через стену из фикусов-душителей, срубленных, чтобы освободить место для лагеря. Животные бешено скакали, не обращая внимания ни на Редьярда, ни на его сестру. Они снова приблизились к джунглям… но шарахнулись в сторону, топоча копытами, как крупный рогатый скот, запертый в горящем сарае.
– Что-то не так, – пробормотала Элизабет.
Пробираясь к утесам, козел-самец и козленок последовали за самкой; их копыта находили самые узкие выступы, животные взбирались по почти отвесной поверхности таким жутким образом, что казалось, будто они парят в воздухе. Добравшись до вершины, малыш обернулся, посмотрел вниз на Редьярда и его сестру, сухо фыркнул – «жаль, что вам не повезло» – и исчез.
Их отец и его команда были в нескольких километрах отсюда, на разведке. Элизабет решительно направилась к единственному транспортному средству в лагере – джипу «Виллис».
Тем временем из джунглей донесся необъяснимый звук – шелест тысяч шелковых простыней, трущихся друг о друга.
– Я заведу джип! – крикнула Элизабет брату. – И мы свалим отсюда.
Именно Карл Лейнинген научил Элизабет водить машину. Редьярд наблюдал, как она неуклюже объезжала лагерь с работником их отца, управляясь с рычагом переключения передач с набалдашником из тикового дерева.
Элизабет повернула ключ зажигания в «Виллисе», но мотор отказывался заводиться. Должно быть, из-за того, что сестра отчаянно давила на педаль газа, двигатель заклинило.
Редьярд заметил, как что-то движется в тени свисающей листвы джунглей. По земле стелились пульсирующие нити, похожие на волокна или оживший плющ.
– Иди сюда, Руди! – Элизабет поворачивала ключ снова и снова. – Я вот-вот его заведу.
Он подбежал и скользнул на пассажирское сиденье. От его сестры исходил кислый и одновременно электрический запах – или же так пахло из джунглей?
– Давай, – сказала она. – Давай же, тупой ты кусок металлолома.
Нити утолщались на иссушенной земле, разделяясь и разветвляясь. Редьярд узнал отдельные звенья этих огромных цепей. Он видел их раньше, как и все остальные в лагере. Но никогда они не были такими большими, быстрыми и целеустремленными.
Муравьи.
Шелест становился громче – холодный, звенящий голос, доносящийся из листвы.
– Забудь о джипе. Нам нужно бежать! – сказал Редьярд. Элизабет, казалось, не слышала; она оскалилась в улыбке, полной ужаса.
Из джунглей хлынули муравьи, способные посоперничать в количестве с песчинками в Калахари, – Редьярд даже не думал, что в мире может существовать столько муравьев. Они окутывали ландшафт огромным ползучим ковром – у муравьев были крошечные ножки, но они быстро передвигались всей группой; в мгновение ока их колония распространилась от утеса к утесу, завладев территорией лагеря. Муравьи заполонили вырубленные пни, отмечавшие границу джунглей. Перекрыли похожую на кость полосу дороги – единственный шанс на спасение!
– Давай, давай…
Двигатель джипа кашлянул, заурчал, а затем заработал с глухим рокотом. Элизабет разразилась неудержимым смехом и переключила рычаг на первую передачу.
– Мы уезжаем отсюда, держись!
Дорога была неразличима под муравьями; существа, жилистые и черновато-коричневые, продвигались вперед, вздымаясь и спадая приливной волной, которая местами достигала полутора метров в толщину.
Взвинченная адреналином, Элизабет слишком сильно нажала на педаль газа; джип промчался через лагерь и врезался в наступающих муравьев боком. Они налетели на решетку радиатора, и общий вес их тел замедлил движение джипа, как будто он врезался в сугроб. Муравьи шуршали под шинами с безумным звуком лопающихся кукурузных зерен. Шины джипа взвизгнули, и насекомые взметнулись бешеным коричневым веером; они разлетелись по капоту, перемахнули через ветровое стекло и посыпались Редьярду на колени, на руки, на лицо.
Внезапно они