Нехороший дом - Александра Назарова

А если мы с Ваней сбежим, что тогда?

Спасем деда, я стану хранительницей рода, отремонтируем дом. Даже если все пойдет не по плану, то останемся с Ваней вдвоем. Без Рез я точно не уйду – они подскажут путь.

Вернем ту, другую жизнь с кружевными занавесками, сухими травами в сенцах и нагретым солнцем полом.

Ради такого точно стоит попытать счастья с упырем!

Только Резы нужно отыскать и выкрасть.

После смерти деда бабка отобрала у меня колоду. Бормотала, что это родовая сила погубила его. Не хотела, чтобы и я умерла от дара, поэтому спрятала карты. Запретила нам с Ваней даже пытаться ворожить. Искала блокнот брата, но он не расставался с ним, поэтому забрать его она так и не смогла.

В бабкиной спальне-гостиной все стихает. В дверную щель не просачивается свет. Я несколько мгновений прислушиваюсь, а затем спускаюсь. Пол холодит ноги. Подхожу к советскому трюмо со створками-зеркалами. Достаю из его ящика спички и свечу. Поджигаю ее и смотрю в отражение.

Мне нужно провести обряд, чтобы найти Резы. Хотя я не сильно верю, что это поможет. С другой стороны – дед тоже не должен быть жив.

Пытаюсь сконцентрироваться.

Выдыхаю, очищаю мысли, вспоминаю уроки деда и шепчу:

Комната плывет перед глазами. Мебель становится кляксами. Я становлюсь кляксой.

И за спиной возникают еще две белые, словно полтергейсты, кляксы. Я вздрагиваю. Слышу, как призраки прошлого спорят.

– Я не отдам карты! Резы сгубили деда, я не хочу потерять еще и тебя. За каждую просьбу к картам нужно платить жизненной силой. Он потратил последнее, чтобы защитить вашу мать, – говорит бабушка.

Трясу головой, чтобы вернуть четкость зрению. И сразу вижу ее лицо и одежду. Это платье она надевала в день похорон деда. Тогда мы еще не стали друг другу чужими.

– Ее предательство сгубило деда, а не карты, – тычет другая я в грудь бабушке. Рядом со мной она кажется хрупкой. – Резы – единственное, что у меня от него осталось.

– Извини, других вариантов нет, – качает головой бабушка.

– Нечестно, что умер он, а не ты, – выплевываю я жгучие слова и убегаю.

Бабушка начинает плакать, и мое сердце сжимается. Этого я уже не видела. Иду за ней. Она садится на разложенный диван. Достает из-под подушки, на которой спал дед, колоду Рез и гладит их. Неужели все было так просто?

Морок рассеивается. Но за спиной по-прежнему кто-то есть. У двери в темноте стоит бабушка.

Я в настоящем.

И смотрю на нее сквозь отражение. В глазах бабушки отблески свечи, словно в ее теле поселился абааhы[10]. Несколько секунд она смотрит на меня, а затем уходит.

* * *

На следующий день бабушка, как назло, проводит все время в гостиной. И даже передает Ване, что обед сегодня на мне. Видимо, поняла, что я ворожила и знаю про карты.

Я пытаюсь отвлечься. Мою посуду, стираю одежду в тазу, протираю полы. И каждый раз хожу в туалет на улице, чтобы вылить отходы.

Но меня продолжает съедать вина за бабушкины слезы. Стоит ли ей говорить, что мы собираемся к упырю? Она ведь захочет знать, что любимый муж вернулся? Или не стоит испытывать на прочность ее рассудок?

Советуюсь с Ваней. Он переживает за бабушку еще больше моего и предлагает сказать ей после того, как мы проведем обряд.

– Вдруг не получится, а она уже разнервничается, – говорит он.

Нащупываю в кармане шорт мешочек с полынью – точно такой же, со зверобоем, есть у Вани. Мы хранили их целый год. Сухая крошка в холщовой ткани успокаивает.

Хожу весь день мимо бабушки и пытаюсь подобрать слова, чтобы извиниться. Вдруг упырь нападет, выпьет нашу кровь и бросит иссохших в зловонный подъезд под ее ноги.

Но просьба простить меня застревает в горле, царапает его и так и не выходит наружу.

* * *

Свет в гостиной гаснет, шарканье ног утихает. Немного выждав, я бужу Ваню.

Берем с собой только травы и фонарик.

Дверь предательски скрипит. Я морщусь, прикладываю палец к губам. Ваня понимает намек и застывает. Я прислушиваюсь. Тихо.

Воздух здесь застоявшийся. Как сапер, наступаю только на те участки пола, что точно нас не сдадут. Ваня слишком громко дышит мне в спину.

Грузная мебель отбрасывает на стены вытянутые тени. Словно абааhы нависают над нами. На них мантии, из рукавов торчат когтистые лапы. Лица не разглядеть из-за длинных волос. Только виднеется полный острых зубов рот.

Духи поворачивают головы в нашу сторону. Я слышу, как они говорят мне: ты для нее чужая. Без тебя будет лучше. Такая же, как мать.

Я трясу головой, и монстры исчезают.

На диване под огромным стеганым одеялом едва заметен холмик – бабушка. Ваня сразу ныряет в коридор – таков план.

А я подкрадываюсь к постели бабушки и тянусь к подушке деда. И она встает, как заводная, – медленно и с прямой спиной. Я застываю. Стараюсь не дышать. А сердце пытается пробить грудную клетку.

Бабушка озирается по сторонам. Ее стеклянный взгляд останавливается на мне. Представляю, как она, словно героиня фильма про одержимость, выкручивает себе шею и лезет на потолок.

В следующее мгновение бабушка так же не спеша ложится обратно и накрывается одеялом.

* * *

Мы добираемся на великах до родного дома и оставляем их у забора. Проверяем полынь и зверобой – на месте. Просовываю руку в мешочек – на случай, если упырь неожиданно нападет.

– Готов встретиться с дедулей-вампиром? – спрашиваю я.

– А то, весь год ждал, – отвечает Ваня и пытается открыть калитку, которая буксует.

А я нащупываю колоду в другом кармане ветровки и достаю ее. Пару раз тасую. Мне нужен последний знак. Хочу быть готовой к тому, чтó мы можем там встретить.

Выдергиваю одну из карт и переворачиваю.

Белобог.

Чистый круг, похожий на солнце. Знак ясного пути и доброго приема. Карта, которая обозначает, что в этом доме тебя ждут с миром. А хозяин не причинит зла.

Легкость разливается у меня под ребрами.

– Ваня, – тихо говорю я.

Он оборачивается и кивком просит показать, что там.

– Все будет в порядке. – Подношу карту ближе к его лицу. – Это хороший знак.

– Обнадеживает, твои предсказания вроде никогда не подводили. – Ваня снова обращает все внимание на калитку.

Когда брату