Другари у Щукаря - Виолетта Аврамова

Арий Арчибальдович у нас совсем недавно, а как все переменилось за это время!

Помню, пришел он первый день на работу — благородный такой, глаза ласковые, — так тетя Поля, она со мною на раздаче второе подает, сразу же про него «жельтмент» сказала. А он позаглядывал в кастрюли, почитал меню, вычеркнул из него борщ, рассольник и только суп-харчо оставил.

— Будем, девушки, откровенны. Борщ вы на мясном бульоне варите? Так. А откуда этот самый бульон берете? Из того же котла, что и для харчо. Теперь рассольник. Бульон тот же? Тот же. Крупа? Та же. Так зачем же нам клиентов обманывать? Давайте только харчо готовить, его берут охотнее. Теперь: борщ стоит 15 копеек, а харчо 35! На чем нам легче план выполнять?

Мы просто восхитились все.

А когда Арий Арчибальдович сказал, что харчо будет входить в комплексный обед и без первого второе не получишь, тетя Поля аж просияла:

— Дока!

Я, правда, спросила, откуда столько мяса для харчо будем брать, на что Арий Арчибальдович ласково ответил:

— Не твоя забота, милая.

Ну, на другой день наши клиенты (а у нас самообслуживание) сперва ничего понять не могли. Потом разобрались, обрадовались даже. Во-первых, плати за обед ровно восемьдесят копеек и бери харчо, а на второе — хочешь котлеты, хочешь бифштекс. Их Арий Арчибальдович в цене уровнял: от бифштекса к котлетам добавил двадцать граммов, цена стала одинаковая: 35 копеек. Да ведь, что греха таить, и то, и другое из одного фарша делаем, форма только разная.

Постоянный наш клиент, симпатичный такой старичок, лет пятидесяти, прямо сиял весь: и быстро, говорит, и сытно, а что, говорит, дороже, так ведь за сервис доплачивать надо.

И только один тощий очкарик, вредный такой, студент, наверное, хай поднял:

— Не хочу харчо!

Я ему:

— Ну и не ешь. А платить все равно плати…

— Зачем, — кричит, — я буду платить за харчо, если я его не хочу?

Но я с такой публикой разговаривать умею:

— Вот что, гражданин, — говорю, — тут вам не базар, можете на базаре хамить. А на меня не кричите. Я этот порядок не вводила.

На очкарика задние зашумели:

— Чего очередь задерживаешь, пробку создаешь! Проходите скорее!

Прошел.

Дней через пять Арий Арчибальдович говорит:

— Вот что, девки. Мясо кончилось.

— Какое же харчо без мяса? — удивляемся.

— Вы уж как-нибудь. Народ нас поймет. Временное явление.

Ну, наливаю я харчо без мяса. Кое-кто, правда, удивляется, а я тому симпатичному старичку все объяснила. Смеется он: ничего. Мясо, говорит, вредно.

Тут этот противный очкарик миску берет, ложкой в супе копается.

— Мясо где? — кричит.

— Снимите очки, — советую, — да посмотрите лучше.

Он засмущался, к тому же на него задние зашикали:

— Проходи, проходи! Обеденный перерыв кончается…

Через три дня приходит Арий Арчибальдович грустный совсем:

— Беда, голубушки. Крупа вся вышла. А харчо варить надо. Иначе план сорвем, без премии останемся.

Что делать? Наливаю я харчо без мяса и крупы, клиентам разглядывать некогда, — перерыв короткий, а старичок тот даже обрадовался: разгрузочный день, говорит, устроим. Врачи советуют — полезно.

И только очкарик тот, противный как всегда, белугой реветь стал:

— Жульничество! Какое же это харчо, если ни мяса, ни крупы? Одна вода!

Ну, я его тут же отшила:

— Кричите, — говорю, — на заведующего, а мое дело подавать то, что дают.

На очкарика задние напирают:

— Чего опять пробку создаешь?

— Да вот, — говорю, — граждане, видите, вечно он недоволен.

— Половником по шее ему! — советуют.

Очкарик уши в плечи втянул и ходу к столу. Миску с водою все-таки взял, так как деньги, 35 копеек, за нее плачены.

Три дня мы таким харчо клиентов кормили, уже и очкарик не возмущался — привык, а на четвертый Арий Арчибальдович бодро говорит:

— Ну, любезные красавицы, как хотите, а вода кончилась. И привезут не скоро.

Я совсем духом пала. Как же это: харчо без мяса, крупы и воды? Все так хорошо шло, до плана было рукой подать и вот…

— Народ у нас понятливый, — успокаивает Арий Арчибальдович, — а крикунов мы живо успокоим.

Утром подаю я клиентам пустые миски, берут, никто ничего не спрашивает, только старичок мой ласково поинтересовался:

— А где же водичка, доченька?

— Вы что, дедушка, пить хотите? — спрашиваю.

— Нет.

— Так зачем же вам водичка? Берите пустую мисочку и ступайте.

— Ай да умница, — смеется. — И то верно. Зачем мне водичка, коли пить не хочу.

Очкарик, который совсем отощал за эти дни, конечно, разорался:

— Это издевательство! Это надувательство! Где книга жалоб? Дайте немедленно книгу жалоб!

Испугалась я. Думаю, закатает он на нас жалобу и плакали премиальные.

— Книга жалоб, — говорю, — у заведующего.

— Подать, — кричит, — заведующего!

Вышел Арий Арчибальдович.

— В чем дело?

Очкарик свое вопит, жуликами нас обзывает, книгу жалоб требует.

Арий Арчибальдович спокойно его выслушал и спокойно поясняет:

— Мы пьяным книгу жалоб не даем.

— Это я пьяный? — вытаращил глазищи тощий.

Они у него аж больше очков стали.

— Вы. Не стыдно? Студент, наверное, ученый. Пьяны с утра. Весь дружный коллектив жуликами обзываете.

— Я не пьяный! — возмущается очкарик. Голова у него на тонкой шее так и мотается и самого его, точно, пошатывает.

— Как же не пьяный, коли вы на ногах не стоите! — резонно заметил Арий Арчибальдович.

— Это я не от водки! — кричит тощий. — Это я от харчо вашего!

— Ну вот, граждане, слышите вы эти пьяные речи? — обращается Арий Арчибальдович к клиентам. — Где вы видели, чтобы от харчо были пьяны?

Клиенты зашумели, кликнули дружинников, те и отвели очкарика в отделение…

Когда мы получили премию, тетя Поля сунула свои деньги в карман и говорит задумчиво:

— Ну и дока наш Арий! И кому он только воду продал? Ведь в поселке и колодцев столько и водопровод в центре есть.

А меня лично это не касается. Мое дело, что дали, то и раздай.

Да! Очкарика-то в лечебницу посадили. Кто говорит от дистрофии лечат, а кто — еще от чего-то…

Директор обвел нас торжественным взглядом:

— С завтрашнего дня на нашем предприятии вводится система пропусков.

Мы опешили. Я, как всегда, первым пришел в себя:

— Это зачем?

Сослуживцы сочувственно загудели.

— А затем, что мы солидная организация, а не какая-либо шарашкина контора. В одно прекрасное время к нам может пробраться враг и не успеем моргнуть, как отправимся туда, — ткнул он в потолок толстым пальцем.

— Да зачем же нас взрывать! — загорячился