Александра Риплей - Возвращение в Чарлстон

Я поняла это по его речи, потому что даже не посмотрела на него. Я глядела на женщин. Никогда в жизни я не видела таких. Одна из них, та, что сидела в экипаже, – я сказала, что мужчина и женщина сидели в открытом фаэтоне? – была в атласном платье с глубоким декольте и потрясающей шляпе, украшенной цветами и перьями. Она была усыпана бриллиантами, как ночное небо звездами. И что самое поразительное, у нее было накрашено лицо. Она била вторую женщину зонтиком по голове и кричала, что зонтик не тот.

Мое внимание привлекла другая женщина. Бедняжка была совсем не накрашена, без шляпы, а единственным украшением ей служило маленькое золотое распятие. Но ее платье, как мне показалось, было еще прекрасней, чем атлас дамы, сидевшей в экипаже. Это был синий муаровый шелк, с большим турнюром – такого легкомысленного покроя я в жизни не видела. В складках платья были пришиты малиново-розовые бархатные банты. О, как мне хотелось коснуться их! Они выглядели такими мягкими.

Несчастная с элегантными бантами была, разумеется, горничной красавицы в экипаже. Она принесла синий зонтик, а госпожа была одета в зеленое. И была, как и полагалось, тут же уволена.

Горничная, которая так одета! Как бы мне хотелось быть на ее месте! Я поспешила к джентльмену, которого эта публичная сцена привела в ярость, и быстро объяснила ему по-немецки причину скандала. Женщину в экипаже, сказала я, привела в отчаяние мысль, что ее вид может скомпрометировать его. Потом проскочила в открытую дверь дома за спиной горничной, нашла в холле зонтик нежнейшего лососевого цвета, выбежала на улицу и с реверансом протянула его владелице. Я попросила ее взять меня в горничные.

Моя хозяйка была одной из знаменитых кокоток. А кроме того, еще и актрисой, точнее, она появлялась на сцене «Фоли Бержер» в весьма скудном одеянии, но основным ее занятием было обольщать мужчин. У нее было множество любовников – богатых, щедрых. Иначе они просто переставали быть ее любовниками… Вы так удивленно смотрите! Полагаю, вы слышали о куртизанках?

Гарден не слышала. Она думала, мадемуазель Лемуан имеет в виду проституток.

– Диана де Пуатье… Мадам дю Барри… Жозефина де Богарне, ставшая императрицей Франции, – вряд ли можно назвать их проститутками. Великие куртизанки были звездами вроде ваших нынешних кинодив, только талантливее. Это было необходимо – они находились на сцене все время. И на публике, и, что еще труднее, наедине с мужчиной.

– Как звали вашу хозяйку?

– Ее звали Джульетта делла Ваччиа, но этим именем никогда не пользовались. Ее называли Ла Дивина, божественная. Она действительно была божественно красива и имела характер капризной и сердитой богини. И все же она была очень щедра. Это характерная черта знаменитых кокоток. На них обрушивается такой ливень подарков, что они расточительно тратят деньги и, в свою очередь, тоже раздают подарки направо и налево. Ла Дивина никогда не надевала платье больше одного раза. После этого оно переходило ко мне. Форменную одежду мне приходилось надевать, только когда я провожала джентльменов в ее комнаты или являлась на ее звонок, пока они были там.

Можете себе представить, как много я узнала. И вот когда я узнала все, что мне было нужно, то начала собственную карьеру.

Гарден не могла поверить, что эта седая, согбенная, с острым языком женщина когда-то была куртизанкой. Но свои мысли она оставила при себе. История, во всяком случае, была интересная.

– Вам трудно поверить, – сказала Элен Лемуан. – Ничего, это пройдет. В то время мне было шестнадцать, и я была очень хорошенькая. Не красавица, как Ла Дивина, но лицо у меня было приятное, а фигура восхитительная, что не редкость в шестнадцать лет. А подслушивая под дверью, я научилась быть приятной в общении.

Ла Дивина была знаменита двумя вещами: своими рубинами и числом вызванных ею самоубийств. Один репортер назвал ее русской рулеткой, потому что за один год из-за нее застрелились трое русских дворян.

– Какой ужас! – ахнула Гарден.

– Славянский темперамент, милая. К тому же это были времена крайней экстравагантности во всем. Во всяком случае, у нее был один возлюбленный, правительственный чиновник, который совершенно впал в отчаяние, – несмотря на все внимание, которое он ей оказывал, она редко принимала его. Я знала, что моя госпожа собирается совсем порвать с ним. И к тому же публично, чтобы это появилось во всех газетах. Понимаете, из-за нее уже несколько месяцев не было ни одного самоубийства, и она заботилась о своей репутации.

Гарден пришла в ужас – и от Ла Дивины, и от невозмутимого тона мадемуазель Лемуан.

– Да, – подтвердила француженка, – Ла Дивина была жестока. Но эти мужчины были редкостными глупцами. Из-за любовной интрижки не совершают самоубийство, тем более из-за такой, где о любви даже речи нет. Ла Дивина была как дорогой товар на аукционе: никому не выгодно повышать ставки, но наличие других претендентов вызывает желание это сделать. Мне было жаль беднягу Этьена, к тому же я знала, что такого случая может еще долго не представиться. Во вторник, свой выходной, я подкараулила его у выхода из жокей-клуба. В накидке с капюшоном я выглядела прелестно – они такие романтичные. Я сказала, что Ла Дивина выгнала меня, узнав, что я в него влюблена.

– А вы были влюблены?

– Разумеется, нет. Не влюблена и не выгнана. Если бы моя затея не удалась, эта работа мне еще бы понадобилась. Однако все получилось. Этьен предложил мне бокал вина, ужин и свою защиту. В ту же ночь я стала его любовницей. Я была девственницей. Мужчины в таких случаях бывают потрясены. Милый Этьен! Мы остались друзьями до сегодняшнего дня. Он так и не смог этого забыть.

– А вам не было грустно, мадемуазель Лемуан? Я имею в виду – вот так, без любви.

– Моя дорогая Гарден, я решила позволить вам перейти со мной на «ты» и называть меня по имени – просто Элен. Дорогая моя, будь у меня приданое, мне пришлось бы выйти замуж за человека, которого выберет мой отец, и позволить ему то же самое, но менее умело и за меньшее вознаграждение. Этьен был со мной еще более щедр, чем с Ла Дивиной. Он поселил меня в очаровательных комнатах, подарил экипаж, лошадей, нанял кучера, лакея и открыл на мое имя счет у Уорта. И он же подарил мне первую драгоценность – мы называли это жемчужным ошейником, украшенным бриллиантами. Я наняла замечательную горничную, на редкость уродливую на вид; в гостинице, где я жила, был неплохой повар. Начало складывалось удачно.

Мадемуазель Лемуан явно испытывала ностальгию по прошедшим временам. Гарден почувствовала к ней симпатию. Как, должно быть, печально жить одними воспоминаниями. Она вспомнила собственное замужество. Каким оно оказалось печальным! Теперь ей тоже остались одни воспоминания.