Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес

Сагунтцы равнодушно смотрели на этих врагов, превращенных в предметы, в животных в силу жестокого закона завоевания, и, забывая о турдетанах, говорили о городских раздорах, о борьбе местных партий, которая, казалось, была подавлена вмешательством римских послов. На ступенях большого храма еще видны были следы крови обезглавленных за расположение к Карфагену, а друзья Рима, которых было большинство, громко выражали одобрение энергичным действиям посланников великой Республики. Город теперь будет жить в мире и пользоваться покровительством Рима.

Актеону, который прислушивался к разговорам, вдруг показалось, что среди толпы, спускающейся и поднимающейся по ступеням большого храма, он увидел пастуха, который минувшей ночью убил римского воина. Это было минутное видение: его черный плащ затерялся среди толпы, и грек остался в сомнении, не зная, действительно ли видел того незнакомца.

Наступал день. Актеон много времени провел в праздном шатании по рынку и подумал, что уже пора заняться делами. Так как ему надо было повидать Мокса, то он направился к Акрополю и стал подниматься по извилистым улочкам, вымощенным булыжником, с белыми домами, в дверях которых женщины пряли и ткали шерсть.

Дойдя до Акрополя, грек залюбовался циклопическими стенами, сложенными из громадных камней с редким искусством и прочностью. Это была колыбель города, память о спутниках Зазинто, поселившихся среди грубых местных племен.

Он прошел под широким сводом и очутился на обширной площади, окруженной стенами, которые могли укрыть столь многочисленное население, как в Сагунте. На этом громадном пространстве возвышались в беспорядке разбросанные общественные здания, являющиеся как бы воспоминанием той эпохи, когда город стоял на вершине и не спускался, расширяясь, к морю. За стенами начинались неизмеримые плодородные земли владений Республики, теряющиеся на юге у морского берега. Бесчисленные деревушки и виллы группировались по берегам Беатис-Перкес, а город, точно большой белый веер, раскинулся на склоне горы, огороженный стенами, через которые, казалось, вот-вот перескочат стиснутые ряды домов, украшенных садами.

Снова повернувшись к замкнутому пространству Акрополя, Актеон стал рассматривать храм Геркулеса. Рядом тянулся портик здания Сената, стояла мастерская для чеканки монет и храм, где хранились сокровища Республики. Здесь же виднелся арсенал, где граждане вооружались, а также казармы для наемников. И, господствуя над всеми этими зданиями, высилась башня Геркулеса, огромное циклопическое сооружение, которое ночью отвечало своими огнями приморским и горным спекулам, возвещавшим о тревоге или спокойствии всей сагунтской территории. Здесь же группа рабов под руководством греческих архитекторов заканчивала небольшой храм, который Сонника Богачка воздвигала в Акрополе в честь Минервы.

Сагунтцы, которые поднялись в Акрополь, чтобы спокойно полюбоваться своим городом, и наемники, которые чистили мечи и бронзовые кирасы у дверей своих казарм, с любопытством смотрели на грека.

Один сагунтец, благообразный, одетый по римскому обычаю, в красную тогу, и опирающийся на длинную палку, заговорил с ним. Это был мужчина почтенных лет, крепкий, но волосы и борода уже начали седеть. Во взгляде и в улыбке сквозила приветливость.

– Скажи мне, грек, – мягко спросил он, – зачем ты прибыл сюда? Не купец ли ты?.. Или, может, мореплаватель? Не ищешь ли ты для своей страны серебра, которое нам доставляют кельтиберы?..

– Нет. Я – бедняк, странствующий по свету. И я приехал, чтобы предложить свои услуги Республике в качестве воина.

Сагунтец печально качнул головой.

– Я должен был угадать это по дротику, который служит тебе дорожным посохом… Воины!.. Вечно воины!.. В прежние времена в целом городе не было видно ни единого меча, ни единого дротика. Прибывали чужеземцы на своих кораблях, наполненных товарами, брали наши товары, нам давали свои, и мы жили в мире, воспеваемом поэтами. Теперь же приезжие – и греки, и римляне, африканцы и азиаты, – заявляются к нам с оружием. Будто свирепые псы, которые предлагают посторожить стадо, которое прежде мирно паслось, не боясь врагов. Видя все эти воинственные приготовления, наблюдая, как радуется сагунтская молодежь, говоря о последнем походе против турдетанов, я боюсь за город, за судьбу своих… Теперь мы самые сильные, но не явится ли кто-нибудь, кто окажется сильнее нас и не наденет ли нас рабский ошейник с цепью?..

И с высоты стены старик смотрел на город с легкой грустью.

– Чужеземец, – продолжал он, – меня зовут Алько, а друзья мои прозвали меня Благоразумный. Старейшины Сената слушают моих советов, но молодежь им не следует. Я торговал, я объездил свет, у меня есть жена и сыновья, которые живут в достатке, и я глубоко убежден, что мир – это счастье для народов, и его необходимо поддерживать любой ценой.

– А я – Актеон, сын Афин. Я был мореплавателем, но мои корабли потерпели крушение. Я торговал, но потерял свое состояние. Меркурий и Нептун всегда обходились со мною, как отцы – с нелюбимым ребенком, без всякого сострадания. Я познал много радостных минут, но еще более страдал и теперь, почти обнищав, прибыл сюда, чтобы за деньги проливать свою кровь и тратить силу в битвах.

– Ты плохо поступаешь, афинянин: ты человек, а хочешь превратиться в волка. Знаешь ли ты, что больше всего мне нравится в твоем народе? То, что вы насмехаетесь над Геркулесом и его подвигами, зато воздаете культ Афине Палладе. Вы презираете силу, чтобы поклоняться уму и мирным искусствам.

– Сильная рука стоит столько же, сколько и голова, в которую Зевс вдохнул огонь жизни.

– Да, но эта рука толкает голову на смерть.

Актеон почувствовал себя раздосадованным словами Алько.

– Не знаешь ли ты стрелка Мокса?..

– Ты найдешь его там, возле храма Геркулеса. Ты его узнаешь по оружию, которое он никогда не оставляет. Он один из тех, кто привлекает сюда злого духа войны.

– Что ж. Благодарю и прощай, Алько!

– Да покровительствуют тебе боги, афинянин.

Актеон узнал Мокса в доблестном греке с луком и колчаном, которые висели за плечами. Это был могучий мужчина, с длинной бородой, а седые волосы были скреплены вместо шнурка воловьей жилой. Сильные и мускулистые руки своими выступающими сухожилиями давали представление о том напряжении, которое они испытывали, чтобы натягивать тугой лук и пускать стрелы.

Мокс отнесся к Актеону с почтительной симпатией, которую афиняне внушали своим превосходством грекам островов.

– Я поговорю с Сенатом, – сказал стрелок, узнав намерение Актеона. – Достаточно моего слова, чтобы ты был принят в наемники со всеми отличиями, какие заслуживаешь. Сражался ли ты когда-либо?

– Я воевал в Лакедемонии, под начальством Клеомена.

– Знаменитый военачальник. Сюда дошли слухи о подвигах спартанского царя. Что с