Александра Риплей - Возвращение в Чарлстон

– Девочка моя, – сказала она вслух, – ты же сама бегом вбежала в эту ловушку.

Но по крайней мере, она была в Чарлстоне, где люди знали ее. Что бы ни писали газеты, они-то знали, что она не такая. Она вовсе не хищница, интриганка и нимфоманка. Да, у нее были ошибки, а у кого их не было? Она может рассчитывать на своих друзей из школы, из хора. Мать? Ну что ж, она как-нибудь переживет это.

– Мама? – Элен, громко пыхтя, вскарабкалась по лестнице. – Элен хочет мороженого.

Гарден посмотрела на крепкое тельце дочки и ее румяные щечки. Может быть, она не могла стать хорошей женой, не смогла сделать Ская счастливым, сохранить его любовь. Зато, решила Гарден, она станет лучшей матерью в мире. Никогда перед Элен не захлопнется дверь.

– Детка, – сказала она, – мы купим самое большое мороженое, со взбитыми сливками и красной вишенкой наверху. Как ты насчет этого?

Элен одобрительно кивнула.

Гарден привезла Элен в аптеку на Кинг-стрит. Было слишком жарко, а ножки Элен слишком короткие, чтобы идти так далеко. Аптека Шветмана была не просто аптекой. Это было место развлечения, общественный центр чарлстонской молодежи, особенно девушек. Слева вдоль стены стояли застекленные шкафы и витрины с косметикой и парфюмерией. В задней стене было окошечко, ведущее в загадочный мир фармацеи. Центр помещения и пространство вдоль половины правой стены были страной чудес, с мраморным прилавком и круглыми столиками, вокруг которых стояло по четыре стула, металлические столы и стулья были выкрашены в белый цвет, они взвизгивали каждый раз, когда их двигали по кафельному полу, а двигали их постоянно. К Шветману можно было зайти в любое время дня, встретить здесь знакомых, поговорить, выпить чего-нибудь вкусного. Когда Гарден была в Эшли-холл, сходить в кино, а потом выпить кока-колы у Шветмана было верхом светских развлечений.

Сейчас она не предполагала встретить там кого-нибудь из знакомых. Скорее всего, все места оккупированы были юными чарлстонцами. Ей хотелось сходить к Шветману, потому что там она чувствовала себя как дома. И еще ей хотелось показать Элен, где мама съела первый в своей жизни сандей.

Дверь, открываясь, скрипнула – так же, как много лет назад. Под потолком тихо урчали вентиляторы. Гарден огляделась. Ничего не изменилось. И казалось совершенно естественным увидеть за одним из столиков Уэнтворт. Рядом с ней сидели два симпатичных мальчугана.

– Уэнтворт! – Гарден стала пробираться через лес стульев, она внимательно смотрела за Элен, чтобы та не наткнулась на один из них. Гарден подняла голову и успела заметить, что Уэнтворт положила на стол доллар и поспешно схватила перчатки и свертки.

Гарден с изумлением наблюдала, как Уэнтворт с мальчиками быстро пошли к выходу. Они прошли в трех футах от нее. Уэнтворт даже не подняла глаз на нее.

– Уэнтворт! – тихо позвала Гарден.

– Мама, кто эта леди? – спросил один из мальчиков звонким детским голосом.

– Никто, – ответила мать.

Гарден оглядела наполовину заполненный зал. Никто не встретился с ней глазами.

– Элен хочет мороженое.

Гарден вздернула подбородок и подошла к прилавку.

– Я бы хотела пинту ванильного с собой, – сказала она.

– Отнеси это на кухню Селии, – сказала она Элен, когда они вернулись к Элизабет.

Она медленно вошла в библиотеку и сняла перчатки. Элизабет подняла голову от книги, которую читала.

– Все гораздо хуже, чем я думала, – сказала Гарден. – Тетя Элизабет, что мне делать?

Мало-помалу с помощью Элизабет Гарден начала приводить в порядок свою вдребезги разбитую жизнь. Элизабет потрясла ее, предложив купить машину Джона. Она заявила, что давно мечтала научиться водить машину. Старенький автомобиль для этого просто идеален, потому что и после аварии будет выглядеть ничуть не хуже, чем до нее.

– Конечно, тебе придется меня учить, – сказала Элизабет.

Гарден это только обрадовало. Она так мало могла сделать для своей двоюродной бабушки, а та так много делала для нее.

– Я сегодня была у твоей утомительной матери, – сказала Элизабет через несколько дней после приезда Гарден. – Она будет посылать тебе еженедельное содержание. Эта женщина такая скупердяйка, что согласилась бы покрыться синяками, лишь бы спать на мешке с золотом.

– Как мило с ее стороны, – воскликнула Гарден. – Может, мне надо сходить поблагодарить ее?

– Мило, как же! Я пригрозила, что, если она не даст денег, ты переедешь к ней. Знаешь, Гарден, даже в самой трагической ситуации есть свои смешные стороны.

Но Гарден была еще не в состоянии смеяться.

– Ты должна тратить эти деньги на Элен, – сказала Элизабет. – Она не может каждый день носить одно и то же платье, как бы хорошо оно ни было выстирано и выглажено. И ей нужна няня. Вам обеим не на пользу, что вы так много времени проводите вместе. Не успеешь оглянуться, как она превратится в маленького тирана.

– Но, тетя Элизабет, – запротестовала Гарден, – Элен – это все, что у меня осталось. Она нуждается во мне. Здесь для нее все так ново.

Элизабет нахмурилась:

– У тебя еще осталась ты сама. И есть опасность это потерять, если ты целиком погрузишься в Элен и жалость к себе.

– Черт побери, – не выдержала Гарден, – я с таким же успехом могла остаться с Вики. Вы принимаете за меня решения, кормите меня, а я, видимо, должна низко кланяться, целовать вам ноги и говорить спасибо.

– Можешь поверить, я буду счастлива, когда ты сможешь обойтись без моей помощи. В моем возрасте уже трудно играть роль матери.

– Так зачем же вы это делаете? Вы же можете тоже захлопнуть передо мной дверь. Если так тяжело давать нам с Элен кров и пищу, зачем это делать?

– Потому что, как и твоему другу мадемуазель Лемуан, ты мне интересна. Ты мне нравишься, Гарден, давно нравишься. Я уверена, что ты сделана из стоящего материала, и жду, когда ты это докажешь.

Чувствуя себя очень несчастной, Гарден убежала в свою комнату. Но через несколько дней, обдумав хорошенько слова Элизабет, она решила взять свою жизнь в собственные руки.

Она отправилась еще раз навестить Ребу, частично из чувства симпатии, частично потому, что ее первый визит, когда она рассказала о Джоне, оказался таким коротким.

Метью тоже был дома. Они с Ребой сидели на ступеньках своего дома, держась за руки. Солнце поблескивало на седых прядках в волосах Ребы. Им придется уехать отсюда, сообщили старики. Извещение прислали сегодня утром. Барони превратят в монастырь. Принчипесса отдала его траппистам. Монахам, печально сказал Метью, работники не нужны. Они все делают сами.

«Но Вики не католичка, – подумала Гарден, – насколько я знаю, даже не христианка». Гарден посмотрела на расстроенные лица друзей, почувствовав, как глаза наполняются слезами, а горло сжимается от гнева. Она поняла причину такого щедрого дара церкви. Это был еще один удар по Гарден, по ее семье.