Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

— И как это поможет мне с лордом Кэмденом? — спросила она с вызовом.

— Увидите, — загадочно ответил Виктор. — Но для начала позвольте мне кое-что показать.

Он медленно, с трудом поднялся со скамьи и протянул ей руку. Эшли встала, опираясь на его ладонь. Он был выше неё, и сейчас, в разорванной рубашке, с пылью на лице и кровью на лбу, он казался ей… Прекрасным. Она быстро заставила себя отогнать эту мысль.

— Закройте глаза, — попросил он.

— Зачем?

— Просто закройте.

Она послушалась. Мир исчез, остались только звуки — далёкие голоса толпы, пение птиц, его дыхание рядом.

— А теперь представьте, что лорд Кэмден стоит перед вами. Что бы вы хотели ему сказать? Что бы вы хотели, чтобы он сделал?

Она представила. Райн, красивый, сияющий, смотрит на неё… Но в её воображении его лицо вдруг расплылось, и на его месте оказался Виктор. Тот самый Виктор, что стоял сейчас рядом.

Она открыла глаза, испуганная этим видением.

— Что вы увидели? — спросил он тихо.

— Ничего, — солгала она. — Я… Я не могу.

— Можете, — сказал он и вдруг, и прежде чем она успела отшатнуться, наклонился и поцеловал её.

Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй — всего лишь прикосновение губ. Но для Эшли мир перевернулся. Время остановилось. Она чувствовала тепло его губ, запах пыли и пота, и чего-то ещё, неуловимое, от чего кружилась голова.

Он отстранился, глядя на неё с вопросом.

— Что… Что это было? — выдохнула она.

— Это было начало второго урока, — ответил он, и в его голубых глазах плясали чёртики. — Теперь вы знаете, что поцелуй может быть разным. Этот был… Ознакомительным. Чтобы вы понимали, что такое страсть.

— Но… Но это не поможет мне с лордом Кэмденом! — воскликнула она, пытаясь вернуть самообладание.

— Поможет, — уверенно сказал Виктор. — Потому что теперь вы знаете, как чувствует себя женщина, которую целует мужчина. Вы будете вести себя иначе. Более уверенно. Более… Притягательно. А теперь идите, ваши друзья заждались. Завтра я пришлю за вами экипаж. Мы продолжим.

Он развернулся и, прихрамывая, пошёл прочь, оставив её стоять с бешено бьющимся сердцем и горевшими губами.

Эшли прикоснулась пальцами к своим губам. Она должна была чувствовать гнев, обиду, возмущение. Вместо этого она чувствовала… Трепет. И желание, чтобы завтра наступило скорее.

Она медленно побрела к экипажу, где её ждали Люси и Джеймс. В голове царил полный хаос. Но одно она знала точно: игра, предложенная герцогом, только началась. И она, Эшли Фэрроу, намерена выиграть. Даже если для этого придётся рискнуть гораздо большим, чем она планировала.

Экипаж, нанятый герцогом, чтобы доставить его в Лондон, медленно катил по вечерним дорогам, и каждый толчок колёс отдавался острой болью в ушибленных рёбрах. Но Виктор почти не замечал этой боли. Он сидел, откинувшись на подушки, прикрыв глаза, и перед его внутренним взором снова и снова прокручивалась одна и та же сцена.

Он поцеловал её.

Он, Виктор Грей, герцог Хэтфилд, человек, который за свою жизнь перецеловал десятки женщин и давно уже не придавал этому акту особого значения, совершил самую опрометчивую, самую безрассудную глупость в своей жизни. Он поцеловал девушку, которую любил пять лет, под открытым небом, на глазах у полусотни зрителей, которые, конечно же, были заняты своими делами, но могли в любой момент обернуться. Он поцеловал её, не спросив разрешения, не подготовив, не подумав о последствиях.

И это было восхитительно!

Её губы были мягкими, нежными, чуть припухшими от волнения. Она пахла лавандой и свежестью, и когда он коснулся её, весь мир перестал существовать. На миг он забыл о том, что она считает его повесой, что она любит другого, что она вернула ему очки и написала то письмо, полное боли. Была только она. Растерянная, испуганная, но не отшатнувшаяся.

А потом она открыла глаза, и он увидел в них смятение. Не гнев, не отвращение, а именно смятение. И это дало ему надежду.

Он провёл рукой по лицу, стирая дорожную пыль, и усмехнулся собственной глупости. Надежда. Он, циник и скептик, который давно уже ни на что не надеялся, вдруг позволил себе роскошь надеяться. На девушку, которая смотрит сквозь него, мечтая о его лучшем друге. Ирония судьбы была поистине дьявольской.

Но он ничего не мог с собой поделать.

Экипаж остановился у его дома на Беркли-сквер. Томас, встретивший хозяина в холле, ахнул, увидев его состояние, и немедленно захлопотал, вызывая врача, готовя горячую воду, распоряжаясь насчёт ужина. Виктор позволил себя раздеть, осмотреть, перевязать, даже выпил прописанное лекарство, но мысли его были далеко.

— Ваша Светлость, — осторожно начал Томас, помогая ему улечься в постель, — может быть, послать за кем-то? Лорд Кэмден справлялся о вас, леди Мелбурн прислала записку с пожеланиями скорейшего выздоровления…

— Никого не надо, Томас, — отрезал Виктор. — Оставьте меня.

Слуга есшумно удалился, и Виктор остался один в полумраке спальни. За окнами шумел вечерний Лондон, где-то вдалеке слышался стук колёс и цокот копыт. Он закрыл глаза и снова увидел лицо Эшли в тот миг, когда его губы коснулись её губ.

Что теперь будет? Она обещала прийти на новый урок. Он сказал, что пришлёт за ней экипаж. Но, Боже правый, что он творит? Если её увидят выходящей из его экипажа, если кто-то узнает, что она бывает у него в доме, то её репутация будет погублена безвозвратно. А он, как назло, именно этого и хочет! Чтобы она была с ним, чтобы он мог учить её, видеть её, быть рядом. Но не ценой же её доброго имени!

Он сел на кровати, застонав от боли в рёбрах, и заставил себя мыслить трезво. Эшли Фэрроу — дочь джентльмена, человека без титула, но с безупречной репутацией. Её отец, мистер Фэрроу, и так, вероятно, насторожён его вниманием к дочери. Если он узнает, что его дочь тайно посещает дом герцога, одного из самых скандальных повес Лондона, последствия будут ужасны. Эшли запрут дома, отправят в деревню, выдадут замуж за первого встречного… Сделают всё, лишь бы уберечь от позора. Или, что ещё хуже, слухи поползут по городу, и она станет предметом насмешек и сплетен.

Нет. Этого нельзя допустить!

Он должен встретиться с ней, должен продолжить уроки, но так, чтобы ни одна живая душа не могла их заподозрить в неподобающем. Или, по крайней мере, чтобы всё выглядело прилично.

И тут его осенило.