Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

- А следовало бы.

- Тогда буду завтра. Сегодня у меня и без тебя длинный список мужчин, на которых я сержусь.

Сэр Эдмунд улыбнулся.

- Бомонт в нём высоко?

- Неприлично высоко.

- Он приходил ко мне первым.

- Знаю.

- И я на него разозлился. Потом прочёл бумаги.

Эмилия вздохнула.

- Не надо сейчас говорить, что он был прав.

- Он был прав насчёт риска и неправ насчёт способа.

Она посмотрела на отца с благодарностью.

- Именно.

Они прошли по саду до террасы. Сэр Эдмунд опирался на её руку, хотя обычно терпеть не мог помощь.

- Ты жалеешь о Фредерике? - спросил он.

Эмилия задумалась.

- Да. Но не так, как ожидала. Я жалею человека, которому доверяла. Жалею нашу спокойную жизнь. Жалею, что он оказался способен скрыть от меня такое и при этом искренне считать себя заботливым.

- Он, возможно, действительно тебя любит.

- Любовь не освобождает от честности.

Сэр Эдмунд кивнул.

- Это хорошая мысль. Запомню на случай, если Бомонт решит сделать ещё что-нибудь глупое.

Эмилия невольно засмеялась. Смех быстро перешёл в тихий вздох.

Неопределённости впереди хватало: долги, разбирательство, разбитая помолвка, Доминик. Но Эмилия больше не хотела немедленно заполнять пустоту новым решением. Пусть будущее немного подождёт. Она разберётся с ним сама.

Доминик узнал о разрыве помолвки через два часа. Розалинда услышала новость от горничной Уинтеров, приехавшей за лекарством для сэра Эдмунда, а через несколько минут уже нашла брата на конюшне. Доминик выслушал её, ничего не сказал и велел оседлать Ареса.

Через час он стоял в библиотеке Уинтер-парка.

Эмилия вошла не сразу. За это время Доминик успел придумать четыре разных способа начать разговор и отверг каждый. Когда дверь наконец открылась, все приготовленные слова исчезли.

Она выглядела усталой, но не сломленной. Волосы были собраны небрежнее обычного; на лице не осталось следов слёз, хотя глаза слегка покраснели.

- Если пришёл сказать «я предупреждал», можешь сразу уехать.

- Не пришёл.

- Хорошо.

Доминик хотел подойти. Не стал.

- Ты в порядке?

- Буду.

- Что сказал Уэсткотт?

- Правду. Наконец.

Она прошла к окну. Доминик увидел на столе бумаги с расчётами и снова почувствовал знакомое желание что-нибудь сделать немедленно.

- Я могу помочь с долгами.

Эмилия даже не обернулась.

- Доминик.

- Послушай. Пока поверенные разбираются, можно закрыть самый опасный кредит. Я дам деньги Эдмунду.

- Нет.

- Почему?

Теперь она повернулась.

- Потому что я не возьму их у тебя.

- Это бессмысленная гордость.

Эмилия отвернулась к окну. За стеклом лежали поля, а Доминик уже говорил о них так, будто перед ним были только сумма долга и готовый выход.

- Возможно.

- Ты можешь потерять землю.

- Мы найдём другой выход.

Доминик начал ходить по комнате. Он видел проблему, видел решение и не понимал, почему Эмилия отказывается поставить одно рядом с другим.

- Тогда выйди за меня.

Слова вырвались прежде, чем Доминик понял, что сказал. Тишина после них стала почти оглушительной. На одно безумное мгновение сердце ударило радостью: он увидел Эмилию своей женой так ясно, будто это уже произошло. А затем заметил её лицо и понял, что сумел превратить самое желанное для него будущее в деловое предложение.

Эмилия моргнула.

- Что?

Теперь можно было остановиться. Сказать, что он выразился неудачно. Доминик, разумеется, сделал худшее из возможного и продолжил.

- Если мы поженимся, мистер Пембертон, поверенный Бомонтов, составит брачный договор: твои двадцать тысяч останутся под управлением доверенных лиц, а самый опасный кредит я закрою своими деньгами. Земли Уинтеров не придётся закладывать. Уэсткотт больше ничего не получит.

Эмилия смотрела на него так долго, что уверенность начала покидать Доминика.

- Вот как.

- Это решает проблему.

- Да. Наверное, решает.

- Тогда…

Она вдруг рассмеялась. Не громко и совсем без веселья.

- Ты действительно ничего не понял.

- Я предлагаю тебе брак.

- Нет. Ты предлагаешь мне спасательную операцию.

- Какая разница, если результат один?

- Вся разница!

Он тоже повысил голос:

- Я пытаюсь помочь тебе!

- Я любила тебя десять лет назад! - Голос сорвался, и Эмилия ненавидела эту слабость, но останавливаться было поздно.

Доминик замолчал.

Она тяжело дышала. Слёзы уже стояли в глазах, и теперь Эмилия позволила им быть. Долго она считала, что достоинство означает никогда не показывать Доминику, как сильно он способен её ранить. Сегодня достоинство было в другом - не солгать ему и себе.

- Любила так сильно, что считала себя несчастнейшей девушкой в Англии, когда ты уехал. Я ждала писем, спрашивала Розалинду о тебе, придумывала, как однажды ты вернёшься и увидишь, что я выросла. А потом мне пришлось научиться жить без этой мечты.

Каждое слово находило то место, которое Доминик годами обходил стороной. Он увидел её восемнадцатилетней - не романтическое воспоминание в мокром саду, а живого человека, который после его отъезда просыпался с надеждой на письмо. И вдруг отчётливо понял: он не просто пропустил десять лет её жизни. Когда-то он сам помог ей научиться проживать эти годы без него.

- Но той девушки больше нет. Не смей требовать её обратно только потому, что тебе вдруг понадобилась удобная жена, которую можно спасти.

- Ты вообще самая неудобная женщина, какую я встречал, - хрипло сказал он. - Рядом с тобой у меня исчезает всякий здравый смысл.

Эмилия почти улыбнулась сквозь слёзы.

- Это самое романтичное, что ты сказал за весь разговор.

Доминик провёл ладонью по лицу.

- Я всё испортил.

- Да.

- Я не хотел…

- Знаю. Ты никогда не хочешь причинить мне боль. И всё же почему-то со мной у тебя это прекрасно получается.

Он принял это молча.

Эмилия подошла ближе.

- Если когда-нибудь снова попросишь меня стать