День герцогини - Сара Маклейн

Я бы на тебе женился.

У нас могло бы всё получиться.

Эти слова обрушились на неё вместе с его яростью и чувством предательства. И с этим прошедшим временем.

Всё, что касалось их двоих, неизменно оставалось в прошлом.

Мимолётное. Ушедшее. Безвозвратное.

— Почему вы так рано встали?

Смена темы ничуть не смутила Серафину. В этом заключалась одна из особенностей их недолгих отношений: мысли стремительно перескакивали с одного на другое, и каждый почти всегда без труда поспевал за другим.

— Я рано просыпаюсь.

Это было лучше, чем оставаться в постели и позволять воспоминаниям терзать себя.

— К тому же сегодня приезжает ваша будущая жена.

— Ещё не скоро.

Небо уже сменило серый цвет на розовый — глубокий, великолепный оттенок, казавшийся слишком ярким, чтобы быть естественным.

— Будет дождь, — заметила она и тут же пожалела об этих словах, когда он подошёл и встал за её спиной, тоже взглянув на небо.

— Ещё не скоро, — повторил он.

От него пахло всё так же: свежей землёй и тёплыми пряностями. Сера старалась не вдыхать слишком глубоко, боясь, что знакомый запах сделает с ней что-нибудь такое, к чему она не готова.

— Скоро, — упрямо повторила она.

Погода. Они обсуждали погоду.

— Поедем со мной верхом.

Они никогда не катались вместе. Когда-то об этом говорили, когда-то, словно сто лет назад, обещали провести лето здесь, в Хайли, верхом исследуя окрестности вдвоём.

А потом они поженились и обнаружили, что едва могут выносить друг друга.

Вернее, он не мог выносить её.

Наверное, она не могла его за это винить. Хотя винила. Даже ещё до того, как он нашёл другую женщину, которую оказалось легче терпеть.

Сера посмотрела на него.

— Зачем?

Он пожал плечом, затем опустил его.

— Потому что вы любите ездить верхом, а дождь ещё не начался.

Она покачала головой.

— Во что вы играете?

— Ни во что, — ответил он. — Я каждое утро езжу верхом.

— Приятной прогулки. А мне предстоит завтрак с сёстрами и подготовка к приезду ваших невест.

Она задумалась.

— Невесты? Претендентки? Как вообще называют молодых женщин, которые соперничают за внимание герцога?

— Глицинии.

Сера приподняла бровь. Из всех прозвищ, которыми её сестёр награждали шёпотом за спиной, это было едва ли не самым добрым. Красивые, благоухающие и удивительно цепкие растения, способные карабкаться куда угодно.

— Не торопитесь, герцог. Мы ещё не видели их и не успели почуять их аромат.

Он улыбнулся — широко, открыто, ослепительно красиво. И Сера возненавидела то удовольствие, которое промелькнуло в изгибе его губ. Возненавидела, что оно отозвалось в ней самой, мелькнуло и исчезло так быстро, что она никогда бы этого не заметила, если бы не была так болезненно внимательна к нему.

Но почему?

Он был всего лишь препятствием между ней и свободой.

— Ваши сёстры не смогут вечно вас защищать, — заметил он. — Рано или поздно нам всё равно придётся общаться.

После приезда Сера заперлась вместе с сёстрами, стараясь забыть, что он находится в этом доме, и одновременно готовясь к тому, что должно было произойти.

— Мы можем общаться и не оставаясь наедине.

Он приподнял бровь.

— Вы боитесь остаться со мной наедине?

— Когда я оставалась с вами наедине, всё складывалось совсем не так, как мне представлялось, — ответила она, зная, что эти слова должны его задеть.

Но удар достиг цели совсем не так, как она ожидала.

— По-моему, пару раз всё складывалось весьма неплохо.

Кто этот человек?

Сера попыталась снова:

— О да, ваша светлость. Брак с вами стал величайшим чудом моей жизни.

Он посмотрел в окно.

— Нужно ли напоминать вам, что четыре женщины настолько желают разделить со мной жизнь, что готовы приехать сюда и бороться за эту возможность?

Она тихонько рассмеялась.

— Вы думаете, им этого хочется? Нет. Они просто считают, что у них нет другого выбора, кроме как бороться за ваше внимание.

Она помедлила, а затем спросила:

— И как вы отобрали этих несчастных?

— Не так уж трудно найти незамужних женщин, желающих выйти за герцога.

— Даже за герцога, чьё имя уже несколько лет не сходит со страниц скандальных газет?

— Как ни удивительно, даже за такого.

Но ничего удивительного здесь не было. Он был красив, молод, богат, носил титул. Любая женщина в здравом уме захотела бы заполучить его.

Не то чтобы она сама этого хотела.

— И они согласились ждать, пока вас не объявят вдовцом? — спросила она. — Охота за мужем требует куда большего терпения, чем я помню.

— Вы были охотницей куда более искусной.

Она знала, что он не вкладывал в эти слова того смысла, который они приобрели. Но они всё равно больно укололи её, напомнив о ловушке, которую она устроила. Об ошибке, которую совершила.

Сера отвернулась к солнцу, медленно поднимавшемуся над полями.

— Бедняжки даже не подозревают, что через несколько недель ваше внимание переключится на кого-то другого.

Она ненавидела себя за горечь, прозвучавшую в её голосе. После всего, что случилось, почему именно воспоминание о том, как она застала его с другой женщиной, по-прежнему ранило сильнее всего?

Она возненавидела его ещё больше, когда он ответил:

— Вы оставили меня…

— Это вы прогнали меня! — выпалила она, не сумев сдержать нарастающий гнев. — Вы стояли в доме, где мы могли бы создать семью, когда после нашей свадьбы ещё не успел закончиться даже свадебный завтрак, и велели мне уйти!

Он открыл рот, чтобы возразить, но она ещё не закончила.

— И знаете, что самое горькое во всей этой истории? Весь мир считает, что вы обесчестили меня ещё до свадьбы. Хотя на самом деле я была погублена только после неё. Вы разрушили мои надежды. Мои мечты. Моё будущее. Вы разрушили мою жизнь. И с меня довольно. Я приехала сюда по одной-единственной причине, ваша светлость. Я хочу вернуть себе свою жизнь. Ту, которую вы у меня отняли.

Она тяжело дышала, захлёбываясь гневом, которому редко позволяла вырваться наружу.

И, будь он проклят, ей стало легче.

Даже когда она встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах раздражение. Гнев.

Прекрасно.

Она предпочитала видеть его разгневанным. Предпочитала видеть перед собой врага. А ведь они и были врагами, не так ли?

— Если я отнял у вас жизнь, то что сделали вы с моей? Вы исчезли, оставив весь мир гадать, куда вы делись, и предполагать, что это я вынудил вас бежать.

Сера снова отвернулась.

— Вы и вынудили меня бежать.

Это была ложь, но она всё равно произнесла её, надеясь причинить ему такую же боль.

Воцарилась тишина. Сера не обращала