Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv

Пекарня «Лакомый кусочек» к полудню гудела, как растревоженный улей. Звон колокольчика над дверью сливался с гомоном посетителей. Губернские дамы в шляпках, приказчики, даже офицеры — все хотели попробовать мои булочки с корицей и заварным кремом. Маркетинг в девятнадцатом веке работал по тем же принципам: создай дефицит, пусти слух об «эксклюзивности» и держи качество на уровне, недосягаемом для конкурентов.

Моя помощница, Глаша, румяная девица с невероятной трудоспособностью, едва успевала заворачивать выпечку в промасленную бумагу.

— Арина Родионовна, там мука кончается в ларе! — крикнула она через плечо.

— Сейчас распоряжусь, — отозвалась я, ловко пересчитывая медяки и серебро. Касса наполнялась, и этот звук был музыкой для моих ушей. Деньги — это свобода. Деньги — это стены, которые я строю вокруг себя и сына.

Колокольчик звякнул особенно настойчиво, и в помещение ворвался поток холодного воздуха. Разговоры на секунду стихли.

На пороге стоял Дмитрий Воронцов.

В мундире старшего следователя, с иголочки, с золотыми погонами, он казался чужеродным элементом среди запаха сдобы и уютной суеты. Но его лицо, обычно строгое и сосредоточенное, сейчас было освещено легкой, почти застенчивой улыбкой.

Он снял фуражку, обнажив высокий лоб и аккуратно уложенные волосы. Его глаза нашли меня мгновенно, словно навигатор проложил маршрут.

— Добрый день, Арина Родионовна, — его голос, глубокий и спокойный, перекрыл шум толпы.

— Добрый день, Дмитрий Алексеевич, — я вытерла руки о передник, стараясь унять предательское сердцебиение. — Вы за преступниками или за булочками?

Кто-то из посетителей хихикнул. Дмитрий улыбнулся шире.

— Сегодня исключительно за булочками. И, если позволите, за парой минут вашего времени.

Он терпеливо отстоял очередь. Это поразило меня больше всего. Волков, войдя в любое помещение, раздвигал толпу плечами или просто взглядом, требуя немедленного внимания. Он был центром вселенной. Дмитрий же уважал порядок. Для человека закона очередь была священна.

Когда он подошел к прилавку, Глаша зарделась так, что стала похожа на переспелый помидор.

— Мне, пожалуйста, полдюжины с корицей и... вот этих, с творогом, — попросил он.

— С вас сорок копеек, — профессионально отчеканила я, упаковывая заказ.

Он положил монеты на прилавок. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Его кожа была сухой и теплой. Не было того электрического разряда, от которого подкашивались ноги, как с Волковым. Было ощущение надежности. Как будто я прикоснулась к гранитной скале, которая не рухнет и не предаст.

— У меня сейчас перерыв, — сказала я, передавая сверток Глаше. — Глашенька, последи тут полчаса. Я угощу господина следователя чаем.

Мы прошли в маленькую заднюю комнатку, которую я оборудовала под кабинет. Здесь стоял стол, заваленный накладными, и пара стульев. На стене висел график продаж, который я чертила углем — моя гордость, примитивный Excel на бумаге.

Дмитрий сел, положив фуражку на колени. Он огляделся с интересом.

— Удивительно, — произнес он. — У вас здесь все организовано лучше, чем в канцелярии губернатора.

— Порядок в делах — порядок в голове, — ответила я, разливая чай из небольшого пузатого чайника. — Сахар?

— Нет, спасибо. Арина... — он запнулся, пробуя мое имя на вкус, потом решился. — Елена.

Я вздрогнула. Вчера, в порыве откровения, обсуждая двойную бухгалтерию, я случайно оговорилась, назвав себя своим настоящим именем. Он запомнил.

— Лучше Арина, Дмитрий Алексеевич. Для всех я Арина.

— Хорошо. Арина. Я пришел не только за выпечкой. Хотя, признаться, ваши булки снились мне всю ночь, — он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. — Я хотел убедиться, что с вами все в порядке. После нашего вчерашнего разговора... Вы вскрыли такой пласт информации, который может быть опасен.

Я села напротив, обхватив чашку ладонями.

— Я знаю, что такое опасность, Дмитрий. Я жила в доме Волкова. Я видела, как он смотрит на людей, которые ему мешают. Как на мусор.

Дмитрий помрачнел. Имя Волкова действовало на него как красная тряпка, но не вызывало ярости, а включало режим холодной аналитики.

— Волков сейчас в сложном положении, — медленно произнес он. — Его брак с графиней Софьей... скажем так, не оправдал финансовых ожиданий. Ее приданое оказалось обремененным долгами отца, о которых никто не знал. Два банкрота встретились и попытались обмануть друг друга.

Я не смогла сдержать злой усмешки.

— Какая ирония. Он продал меня и сына ради пустышки.

— Именно. И зверь, загнанный в угол, начинает кусаться. Те махинации с зерном, которые мы вчера разбирали... Я поднял архивы сегодня утром. Вы были правы. Схема гениальна в своей простоте и наглости. Они списывали зерно высшего сорта как фуражное, продавали разницу за границу, а в отчетности указывали «усушку и утруску» в таких масштабах, словно в губернии завелись мыши размером со слонов.

— И Волков в этом замешан? — прямо спросила я.

— Его подпись стоит на ключевых документах. Но он не главный. Он, скорее... полезный идиот с титулом, которого используют более крупные игроки. Но если мы потянем за эту ниточку, рухнет вся конструкция. И вы, Арина, — единственный свидетель, который понимает суть схемы, а не просто «видел бумажки».

Он подался вперед, его серые глаза смотрели на меня с тревогой и восхищением.

— Я хочу попросить вас быть осторожнее. Если они узнают, что вы помогаете следствию...

— Я не боюсь, — перебила я его. — Дмитрий, вы не понимаете. Я потеряла все, когда попала сюда. Потом я потеряла себя, влюбившись в него. Потом я чуть не потеряла сына. Мне больше нечего бояться. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. В моем мире... то есть, там, откуда я родом, за такое сажают надолго.

Дмитрий смотрел на меня изучающе.

— «Там, откуда вы родом»... Вы часто говорите загадками, Арина. Иногда мне кажется, что вы упали не с телеги, а с Луны. Ваши знания экономики, ваш взгляд, ваша речь, когда вы забываетесь... Вы не крестьянка. Я не знаю, кто вы — беглая дворянка, иностранная шпионка или действительно самородок, один на миллион. Но мне все равно.

Сердце пропустило удар.

— Вам все равно?

— Мне важно, кто вы сейчас. Женщина, которая в одиночку подняла дело. Мать, которая защищает ребенка. И... — он замолчал, глядя на мои губы, потом отвел взгляд. — И мой самый ценный консультант.

В этот момент дверь в подсобку приоткрылась, и внутрь просунулась кудрявая голова Миши.

— Мама! Там дядя какой-то ругается, булку ему не ту дали!

Миша увидел Дмитрия и замер, открыв рот. Дмитрий медленно повернулся. Я напряглась. Встреча сына и «нового мужчины» — это всегда минное поле.

Дмитрий улыбнулся — не той дежурной улыбкой, которой одаривают чужих детей, а искренне.

— Здравствуй, Михаил.

Миша шагнул в комнату, прижимая к груди деревянную лошадку.

— Вы следователь? — серьезно спросил он. —