Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова
— Я принял её, наложница Валькур, — ответил он тихо, но его услышал каждый в зале.
Ирис позволила себе полноценную, торжествующую улыбку.
— Тогда примите и мою страсть.
Она крутанула клинки в пальцах и провела лезвием левого меча по факелу, стоящему в подставке у края сцены. Специальное масло вспыхнуло мгновенно. Она повторила жест с правым. Лезвия занялись ярким, ревущим пламенем, лизнувшим потолок.
Все вскочили одновременно.
Кто-то истерично вскрикнул. Кто-то отшатнулся к столам, опрокидывая кубки с вином. Начальник стражи дёрнулся вперёд, выхватывая клинок, готовый броситься спасать монарха. Королева Рейна побледнела до состояния мела и вцепилась белыми пальцами в подлокотники трона так, что хрустнул лак.
Сам король поднялся со своего места одним текучим движением, но не отступил ни на шаг. Он стоял, опираясь руками о балюстраду трона, глядя на неё снизу вверх, и в его глазах было то, чего Ирис никогда раньше не видела в людях, смотрящих на неё. Чистое, незамутнённое восхищение. Животный голод коллекционера. Что-то дикое, первобытное и очень, очень тёмное.
Никто не посмел приблизиться. Огонь танцовщицы был опаснее любой охраны.
Танец стал опасным и стремительным. Пламя не успевало гаснуть на ветру от взмахов, а клинки мелькали с запредельной скоростью, сливаясь в огненные круги. Она вращалась вокруг своей оси, и стена огня описывала идеальные сферы вокруг неё, заключая в клетку. Она прыгала, отталкиваясь от мраморного пола, и снопы искр летели во все стороны, едва не попадая в лица ближайших гостей. Она наклонялась к самому полу, и пламя почти касалось её обнажённой кожи шеи и плеч — но не касалось, послушно огибая хозяйку.
Король не отрывал от неё взгляда. Он был полностью заворожён. Не танцем — ею. Её страстью. Её абсолютным мастерством владения смертью. Её живым, ручным огнём.
Когда музыка в её голове стихла, она замерла в финальной точке. Клинки догорали в её руках, съеживаясь, и пепел падал на белый мрамор, как чёрный снег.
Мертвая тишина.
А потом король сделал шаг вперёд, сходя с возвышения трона на уровень зала. Подошвы его сапог глухо стукнули о камень.
— Подойди, — сказал он, и его голос сел, став низким, грудным, хриплым от сдерживаемого желания.
Король смотрел на неё сверху вниз, и его мощная грудь вздымалась чаще, чем положено спокойному правителю.
— Ты удивила меня, — сказал он тихо, наклонившись к самому её уху, чтобы слышала только она. — Впервые за долгое время кто-то смог вырвать меня из моей собственной скуки.
Он протянул руку и коснулся её щеки. Большой палец мазнул по влажной коже. Пальцы короля были холодными, как могильная плита, но Ирис почувствовала, как от этого прикосновения по телу разливается жидкий огонь.
— После праздника, — сказал он, выпрямляясь и возвращая своему лицу официальное выражение, хотя глаза продолжали метать молнии, — ты придёшь ко мне. В мои личные покои. Без служанок. И подробно расскажешь, где именно женщина твоего положения научилась убивать пространство вокруг себя так красиво.
Он развернулся и вернулся на трон, махнув рукой музыкантам. Праздник продолжился — зазвучала громкая, весёлая музыка, слуги снова засновали с подносами, гости загомонили, обсуждая увиденное. Но Ирис уже не слышала ни музыки, ни пьяных голосов. Кровь шумела в ушах.
Она знала совершенно точно: этой ночью король не отпустит её до рассвета. Да она и сама не собиралась уходить.
Глава 38
Праздник закончился, но король не отпустил её.
Он взял её за руку — молча, властно, не спрашивая разрешения и не говоря ни слова. Его пальцы сомкнулись на её запястье стальным кольцом. Он просто повёл её сквозь толпу, мимо склонённых в подобострастном поклоне голов придворных и удивлённых взглядов заморских послов.
Наложницы провожали их глазами, полными ядовитой зависти и бессильной ненависти; кто-то даже уронил веер от потрясения. Королева Рейна смотрела вслед с абсолютно каменным лицом, лишь едва заметно поджатые уголки губ выдавали бушующую внутри бурю ревности. Но Ирис не замечала ничего вокруг. Весь мир сузился до одной точки: только его руку, тёплую, сухую и твёрдую, что сжимала её пальцы так, словно боялся, что она растворится в воздухе.
Он привёл её в свои личные покои через потайную дверь за гобеленом, минуя парадные залы.
Едва тяжёлая дубовая створка закрылась за ними, отрезая звуки музыки и пьяный гул праздника, как он прижал её к стене прямо в коридоре. Звук удара тела о дерево прозвучал глухо. Его руки обхватили её талию, притягивая ближе с такой силой, что кости затрещали, и он впился в её губы поцелуем — жадным, требовательным, почти болезненным. Таким, будто он сдерживал себя весь вечер, сидя на троне, пока пил вино, и больше не мог терпеть эту пытку расстоянием.
— Ты свела меня с ума этим танцем, — прохрипел он, на секунду отрываясь от её рта лишь для того, чтобы коснуться горячими, пересохшими губами нежной кожи шеи, там, где бешено пульсировала жилка. Его дыхание было горячим, прерывистым, опаляя ключицы.
Ирис не ответила. Она физически не могла вымолвить ни слова — горло перехватило спазмом желания. Её пальцы сами, действуя быстрее мысли, запутались в его густых золотистых волосах, притягивая голову короля ещё ниже, и она почувствовала, как его ладони скользят по её спине вверх, безошибочно находя шнуровку корсета. Ткань платья треснула с сухим звуком рвущегося шёлка.
Он подхватил её на руки — легко, как пушинку, словно она весила не больше ребёнка, — и сделал несколько шагов к огромной кровати под балдахином. Опустил её на широкую королевскую постель, заваленную прохладным северным шёлком и мягкими мехами чёрной лисы. Простыни обожгли кожу приятной прохладой, но тело мужчины, мгновенно накрывшее её сверху своим весом, было раскалённым, как печь кузнеца.
Его руки стали другими. Исчезла жёсткость правителя, осталась только лихорадочная нежность собственника. Они скользили по её телу, оглаживая каждый изгиб, каждую впадинку, запоминая карту её кожи. Он целовал её плечи, оставляя влажные следы на лопатках, спустился к груди, лаская