Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Она стала красивой. Но больше внешности Доминика поразило другое: Эмилия будто научилась занимать свое место в мире и не извиняться за него.

Она обняла Розалинду, поцеловала Элизабет, тепло поприветствовала Николаса и Натаниэля. Только потом посмотрела на Доминика.

Он ждал смущения, старой обиды, хотя бы тени того девичьего тепла, которое когда-то считал неизменным.

Не увидел ничего.

-Лорд Доминик.

Он мгновенно возненавидел свой титул.

-Эмилия.

Она протянула руку. Доминик поднес ее к губам.

Он коснулся губами тонкой перчатки, и на миг ему показалось, что сквозь батист чувствует тепло ее кожи. Раньше он брал Эмми за руку без всякой мысли; теперь одно вежливое прикосновение требовало от него больше самообладания, чем шторм у мыса Финистерре.

-Рада вашему возвращению.

Безупречно-вежливое «вашему» скользнуло между ними холоднее ножа. Доминик слишком ясно вспомнил, как когда-то она выкрикивала его имя через весь сад, не заботясь, кто услышит. Он сам отучил ее от этой близости -и только теперь понял, насколько хорошо она усвоила урок.

-Спасибо.

Эмилия уже повернулась к Элизабет.

-Не говори, -тихо сказал Доминик.

Николас стоял рядом.

-Я молчу.

-Красноречиво.

Сэр Эдмунд встретил Доминика с искренней радостью. Он постарел: волосы почти полностью поседели, движения стали осторожнее, но голос остался тем же, и через десять минут они уже спорили о породах лошадей. Доминик поймал себя на том, что все время слышит смех Эмилии из другой части гостиной.

У дальнего окна с вышиванием сидела миссис Грей -вдова прежнего викария. После смерти миссис Уинтер она часто сопровождала Эмилию в поездках и давно считалась в доме почти своей.

Фредерик Уэсткотт появился перед ужином. Высокий, светловолосый, с ясными серыми глазами и безупречно спокойными манерами. Не красавец в том безусловном смысле, который позволял Николасу получать прощение раньше извинений, но приятный, уверенный и отлично воспитанный.

Доминику он не понравился почти сразу.

Неприязнь пришла не громко, не как вспышка. Она сжалась где-то под ребрами, когда Фредерик повернулся к Эмилии так естественно, будто уже имел право замечать ее усталость, подавать ей шаль и знать, какой улыбкой она благодарит за заботу. Доминик почти возненавидел его за то, что все это выглядело честным.

Это раздражало еще и потому, что оснований не было.

Фредерик поздоровался без высокомерия, спросил о путешествиях Доминика и обнаружил неплохое знание морской торговли. Когда сэр Эдмунд отвлекся, он сам подвинул ему кресло ближе к огню. Эмилия заметила и улыбнулась ему -не ослепительно, не влюбленно, но тепло.

Доминик почувствовал неприязнь сильнее.

За ужином ему досталось место напротив Эмилии. Фредерик сидел справа от нее.

-Вы собираетесь жить в Беркшире после свадьбы? -спросила Элизабет.

-Часть года, -ответил Фредерик. -Дела требуют моего присутствия в Лондоне. Но Эмилия не хочет совсем оставлять Уинтер-парк.

Доминик вскинул глаза.

-Она любит деревню, -сказал Доминик.

Эмилия подняла на него глаза.

-Я люблю и Лондон.

-Раньше ты его ненавидела.

-Раньше мне было восемнадцать.

-Ты говорила, что там шумно.

-Люди меняют мнение.

-Иногда.

Фредерик перевел взгляд с одного на другого.

Эмилия почувствовала этот взгляд и почувствовала, как между прошлым и настоящим натянулась тонкая нить. Фредерик видел только разговор старых знакомых. Доминик, судя по лицу, слышал в каждой фразе то, что осталось несказанным.

-Вы давно знакомы? -спросил Фредерик.

-Всю жизнь, -сказала Эмилия.

И больше ничего.

Доминик ждал рассказа о детстве. О том, как он учил ее плавать в реке, как нес домой после падения с пони, как однажды она вылила на Николаса ведро воды за то, что тот спрятал ее книгу. Эмилия просто отпила вина.

Фредерик наклонился и тихо спросил, не холодно ли ей от открытого окна. Она отрицательно качнула головой. Жест был простым, почти супружеским. Доминик вдруг ощутил себя человеком, который опоздал на разговор и не понимает половины сказанного.

После ужина сэр Эдмунд велел открыть двери большой гостиной для танцев. Кто-то сел за рояль. Свечи отражались в высоких зеркалах, из сада тянуло сиренью.

Фредерик пригласил Эмилию первым.

Доминик стоял с Натаниэлем и делал вид, что слушает его рассуждение о новой системе пружин. Получалось до тех пор, пока Фредерик не положил ладонь Эмилии на талию.

-Нет, -сказал Доминик.

Натаниэль повернул голову.

-Что?

-Ничего.

-Ты сказал «нет».

-Я думал.

-Вслух.

Доминик покосился на младшего брата.

-Иногда мне кажется, что Николас не самый раздражающий из вас.

-Спасибо.

Когда музыка закончилась, Доминик оказался возле Эмилии раньше, чем успел решить, что идет к ней.

-Потанцуешь?

Она заметно удивилась.

-Со мной?

-Здесь есть другая Эмилия?

-С тобой никогда нельзя быть уверенной.

На секунду ему показалось, что прежняя Эмми вернулась. Потом выражение ее лица снова стало спокойным.

-Хорошо.

Доминик положил ладонь ей на талию -и на одно короткое мгновение забыл следующий шаг. Талия оказалась теплой, женственной, удивительно настоящей под тонкими слоями ткани. Он знал Эмилию почти всю жизнь и все же никогда раньше не держал ее так.

От этого простого прикосновения привычная картина прошлого рассыпалась окончательно: в его руках была не Эмми из сада, а женщина, запах которой -розы, тепло кожи и что-то едва уловимое -заставил кровь ударить быстрее. Ему захотелось притянуть ее ближе, чем позволял танец, и от этой мысли стало почти стыдно.

Ее дыхание едва заметно поднимало грудь; пальцы лежали на его плече спокойно, но он ощущал каждое их движение, словно между ними не было ни перчатки, ни ткани сюртука. Тело отозвалось раньше разума -горячим, почти возмутительным узнаванием того, чего прежде никогда не было. Доминик потерял ритм и едва не наступил ей на подол.

Эмилия вскинула бровь.

-Разучился?

-Никогда особенно не умел.

-Ложь.

-Ты помнишь?

В ее глазах мелькнула тень.

-Я многое помню.

-Эмми…

Ее пальцы напряглись на его плече.

-Не называй меня так.

-Почему?

-Потому что мне больше не восемнадцать.