Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

Маомао невольно усмехнулась. И упрашивать не пришлось – лекарь-самозванец безо всяких просьб и уловок и так выбалтывал секреты своего ремесла.

Взяв еще одну чашу, она налила в обе кипяток и быстро размешала кудзу ложкой. Напиток в чашах загустел, заблестел, и получилась настойка на крахмале.

– А вы клей вывариваете из рисовой юшки? – спросила Маомао.

– Что ты! Мы используем разведенную пшеничную муку! Клей из риса плохо схватывается… – вырвалось у тучного евнуха, и тот поспешил зажать себе рот, но было уже поздно.

Маомао безразлично пожала плечами, поскольку считала, что оба способа хороши.

Она поставила готовую настойку перед лекарем и спросила:

– Где вы держите быков?

– Этого я не знаю, – признался господин, бросив косой взгляд на чашу.

Посидев и подумав немного, он все-таки взял ее и попытался было отпить настойку, да густая вязкая жидкость уж слишком липла к чаше. Как ни старайся, невозможно с ней сладить.

– Милая, мне кажется, пока готовила, ты что-то напутала… Настойка до того густая, что даже не пьется.

Едва господин пожаловался, как Маомао протянула ему ложку и сказала:

– Прошу прощения. Давайте покажу, как лучше употреблять эту настойку. Будьте любезны, повторяйте за мной.

Сказав так, она умолкла, а нетерпеливый евнух загундосил:

– Ну-у?

Маомао взяла свою ложку, облизала, опустила в чашу и медленно размешала настой. Повторив весь порядок действий несколько раз, она подняла глаза на господина лекаря.

– Это нарушение этикета… – поморщившись, проворчал он, но все-таки сделал то же самое.

Он уже несколько раз облизал ложку и размешал настойку, прежде чем заметил значительную перемену.

– Ой! Была густая, а теперь пьется!

– Вот и хотела показать.

– Почти как вода стала… – изумился лекарь, вглядываясь в содержимое чаши.

– Настойка на крахмале очень напоминает клей, не так ли? – подсказала Маомао.

– Угу… Наверное, и клей разжижится от слюны…

– Именно.

– Что именно? – непонимающе переспросил лекарь, помешивая ложкой в чаше.

«Знала же, что он туговато соображает…» – подумала Маомао и решила дать глупому господину последний намек.

– У быков ведь постоянно текут слюни.

– Да, пожалуй.

– Полагаю, вам стоит уточнить у родни, откуда все-таки быки пьют воду, – сказала Маомао напоследок и умолкла, больше не собираясь ничего объяснять.

Когда они приговорили настойку на крахмале, Маомао взяла чаши, помыла их и убрала на место.

Она уже засобиралась обратно в Нефритовый дворец, когда лекаря-самозванца как осенило. Схватив чистый лист, он живо что-то нацарапал и выбежал из кабинета, торопясь отправить письмо.

Пока он отсутствовал, Маомао неторопливо размышляла, чем бы таким заняться, когда с уборкой в хранилище трав и кабинете будет покончено.

Как назло, затишье в ее жизни предвещало невиданную бурю.

– Скажи, сколько стоит выкупить девушку для утех? – со всей серьезностью, как можно более твердо спросил господин Лихаку, едва только Маомао переступила порог сторожки, соединяющей Внутренний дворец с Внешним. Вопрос застал ее врасплох, и она так и осталась стоять с открытым ртом.

Маомао вызвали к нему даже не письмом, а нарочным, отчего она подумала, что появились какие-то срочные вести касательно дела Суйрэй, но ошиблась.

«Глупый пес…» – в сердцах обругала его Маомао.

Глядя на нее, господин Лихаку в отчаянии схватился за голову, но унять тревогу так и не смог.

– Дело чрезвычайной важности! – взревел он и грохнул кулаком по столу. А после еще и еще.

Как и в прошлый раз, у двух дверей сторожки выставили по одному евнуху-стражу. Разумеется, они прекрасно видели безобразную выходку господина Лихаку, и теперь на их лицах читалась досада.

Пошумев и побуянив всласть, господин Лихаку наконец-то удосужился объяснить, в чем, собственно, дело. Оказалось, на днях он посетил Малахитовый чертог и краем уха слышал, что кто-то собирается выкупить одну из девушек для утех. Как ему показалось, речь шла о трех первых красавицах, и он заволновался, что кто-то нацелился на Пайрин. Так как господин Лихаку давно изнемог от страсти к ней и совершенно потерял от чувств голову, слух о возможном выкупе стал для него роковым.

– Цены разные бывают, – уклончиво заметила Маомао.

– Так какую назначат за первую красавицу?

– Я объясню, – поглядев на господина, устало бросила она и для начала попросила, чтобы кто-нибудь из евнухов принес ей кисть, тушь и бумагу.

– Цена зависит от девушки и спроса на нее, – немного погодя, когда ей выдали все необходимое, принялась вести хитрые подсчеты Маомао.

Для начала она вывела на подготовленном листе иероглиф «двести». В среднем именно столько серебра зарабатывает простой крестьянин в год, но для верного выкупа самых дешевых красавиц требовалось вдвое больше.

Господин Лихаку, прикусив губу, понимающе закивал.

– Но это цена без учета пышных проводов, – поспешила уточнить Маомао.

Цена выкупа с неким прибавком обычно ставится из расчета, сколько лет красавице осталось служить и приносить доход «дому цветов». Затем полученное увеличивают примерно вдвое. Притом девушку отпускают лишь после пышного празднества – таков обычай «улиц цветов».

– Скажи сразу, сколько возьмут за нее! – вновь не выдержав, потребовал господин Лихаку и выжидающе уставился на Маомао.

«Да если бы я знала…» – замялась она.

Барышня Пайрин с первых же дней, как начала принимать гостей, усердно зарабатывала, и если под выкупом понимать покрытие долгов, которые возложил на нее Малахитовый чертог, то у Пайрин, пожалуй, и покрывать уже нечего. Барышня остается у хозяйки сугубо потому, что ей пришлась по душе служба в «доме цветов».

«Сколько же ей лет?» – стала припоминать Маомао.

Пайрин была самой возрастной из трех первых красавиц Малахитового чертога и работала там еще до рождения Маомао, однако великолепие барышни с тех пор ничуть не померкло. Более того, в танце она год от года становится лишь искуснее. Доходило до того, что другие красавицы, завидуя ей, принимались дразнить старшую сестрицу, говоря в шутку, мол, ты, Пайрин, высасываешь из гостей всю жизненную силу и так спустя годы остаешься свежей. Сама Маомао тоже размышляла об этом и пришла к выводу, что ее старшая сестрица и впрямь владеет «искусством внутренних покоев». Практикуя его в постели, мужчина и женщина обмениваются жизненной силой и так питают друг друга.

Нет, в возрасте Пайрин красота должна давно увянуть, а цена – упасть, но барышня не только остается все той же прелестницей, но и служит чертогу со всем пылом и жаром, на какие только способна.

С другой стороны, весьма опрометчиво годами держать среди первых красавиц одни и те же лица – хоть старшую да надобно убрать. Помнится, когда Маомао в последний раз навещала Малахитовый чертог, бабуля все жаловалась и