Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

Жустиньо выдержал пронизывающий взгляд надсмотрщика:

— Фулженсио? Он только что был здесь. Разве не так, Аделайде?

— Да...— согласилась с ним рабыня Аделайде, но ее неуверенный голос снова усилил недоверие Бруно.

— Скорее, за ними! — приказал он своим помощникам.

Те помчались в свои жилища, чтобы запастись оружием и провиантом. Окинув уничтожающим взглядом Жустиньо и Аделайде, Бруно отвернулся. Он знал, что тут все были заодно. Придется ему лично возглавить поисковую группу.

— Они сумеют уйти! — ликовал Жустиньо, когда рабы снова остались одни. — Поисковая группа кинется искать в лесу и прочесывать дорогу, а они плывут по реке. Они сумеют уйти!..

Возвращение Сеньориты домой вряд ли можно было назвать счастливым. Едва она успела сердечно поприветствовать матушку и няньку Виржинию, как отец тут же позвал ее в свой кабинет. Там, среди книжных полок, подымавшихся к самому потолку и уставленных старыми фолиантами, в комнате, наполненной ароматом кожи и сигар, будившим в ней еще в давние времена детства недобрые предчувствия, отец начал свою проповедь-головомойку, которой заслуживала, по его мнению, дочь и к которой он должен был прибегнуть сообразно высокому положению.

— Ты поступила легкомысленно, дочь моя, отправившись в поездку одна! — гремел барон.— Необдуманный и неоправданный поступок! Разве у тебя нет никого, кто мог бы о тебе позаботиться? Разве у тебя нет семьи?

— Но, отец,— возразила Сеньорита,— в мои намерения не входило приносить вам столько огорчении. Я лишь думала...

Однако возмущенного барона остановить было невозможно.

— Приличная девушка не стала бы вести себя так!

Теперь вмешалась донна Кандида, поспешившая на помощь дочери.

— Феррейра! — воскликнула она с мольбой.— Наша дочь прибыла здоровой и невредимой! И слава Богу!

Барон отвернулся к окну. Молодой даме не полагалось вести себя так. Сеньорита поняла, что любой аргумент окажется бесполезным.

— Я хотела бы распаковать свой чемодан. Мама, вы пойдете со мной наверх? — Обе пошли к двери. Барон все еще смотрел отрешенно в окно.— С вашего разрешения...— попрощалась Сеньорита и закрыла за собой дверь.

В доме доктора Фонтеса прием сына проходил в более сердечной атмосфере, чем в поместье полковника Феррейры встречали Сеньориту. Мать и сын заключили друг друга в объятия, отец и брат Рикардо тоже всей душой радовались возвращению Родолфо.

— На этот раз я прибыл, чтобы остаться!

Вечером, после того как он отдохнул с дороги и привел себя в порядок, вся семья собралась за обильно уставленным блюдами столом, которые подавала Рут, в прошлом рабыня, а теперь прислуга в семье доктора Фонтеса...

— Я все еще не верю своим глазам!— Снова и снова донна Инес, полная гордости, оглядывала статную фигуру сына, который в своем сером костюме производил впечатление солидного господина.— Я просто не вынесу радости, выпавшей на мою долю!..

— Кто посмел сбежать? Кто эти мерзавцы? — Барон был вне себя от гнева. Только что Себастьян сообщил ему об исчезновении его рабов.

— Фулженсио и Педро... а имя третьего мне неизвестно, господин!

Известие о побеге троих рабов и о предстоящей дорогостоящей охоте за ними сразило барона. Слишком много денег уплатил Феррейра за этих рабов, чтобы позволить им убежать. К каким последствиям привела бы подобная халатность, сколько еще рабов захотели бы завтра пуститься в бега с фазенды, оставь он все это без должного внимания? Нет, беглецов надо любой ценой выследить, изловить и строго наказать.

Барон уставился в окно, сверля невидящим взглядом далеко раскинувшийся двор фазенды. Затем совершенно неожиданно, так что Себастьян съежился от испуга, ударил кулаком по ладони.

— Они мне заплатят за это! Они мне заплатят за это! — рычал он сквозь плотно сжатые зубы.

— Он не это имел в виду.— В комнате дочери донна Кандида пыталась оправдать грубое поведение мужа.— Он беспокоился о тебе. У меня тоже было неспокойно на душе.

— Это чистый шелк, из него вы должны заказать себе платье, дорогая матушка.— Сеньорита открыла один из пакетов и вытащила большой отрез дорогой ткани, переливающейся веселыми искорками.

Затем Сеньорита повернулась к Виржинии и передала ей завернутый в шелковистую бумагу пакетик.

— А вот это для моей черной мамы!

Дрожащими пальцами старая негритянка раскрыла пакетик, оттуда выскользнула золотая цепочка с подвеской в виде сердца, на котором были выгравированы слова: «С любовью к Ба». Лицо старушки увлажнили слезы.

— Ну, Ба! — Девушка обняла свою старую няню.— Прошу тебя, не плачь! Это всего-навсего подарок!

— Значит, вот как ты меня заставляешь ревновать,— полушутя вздохнула донна Кандида. Но, по правде говоря, она испытывала то же, что и остальные,— огромное счастье от сознания того, что дочь снова в родном гнезде.

— Ну, что же, сын мой, мне стало немного легче, когда я получил твое письмо.

Доктор Фонтес и его сын сидели в кабинете адвоката. Хотя доктор Фонтес в Араруне был адвокатом первого поколения, обстановка в кабинете словно излучала приверженность традициям и солидарность консервативным принципам.

Отец и сын вели мужской разговор.

— Я действительно немного устал от одной работы. Правда, у меня отличная клиентура.— Гора необработанных документов на письменном столе доктора Фонтеса выразительно подтверждала его слова.

— ...Клиентура, которую ты заслуживаешь, потому что являешься лучшим адвокатом в этом краю! — Родолфо искренне восхищался отцом и был очень рад предстоящей совместной с ним работе.

— Оставим комплименты, — рассмеялся доктор Фонтес, — и давай поговорим откровенно.

Однако, казалось, именно эта откровенность стоила ему головной боли. Он надолго замолчал, словно взвешивая собственные слова. Родолфо с нетерпением ждал прямых, без обиняков, обращений к нему отца, так как неестественное прерывание разговора придавало каждой фразе, которые должны были последовать, чересчур большое значение.

— Сын мой, я хочу, чтобы ты меня правильно понял...— Доктор Фонтес откашлялся.— Здесь, в Араруне, нужно поступать крайне осторожно.— Родолфо едва не рассмеялся, настолько курьезной показалась ему эта фраза, сказанная довольно миролюбивым тоном, однако решительный вид отца отчетливо говорил о том, что речь пойдет о вещах серьезных.— Давай забудем о республиканской партии!

Ах, вот в чем дело! Теперь все прояснилось.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.— Родолфо хотел, чтобы отец пояснил свою мысль.

— В этих местах есть только одна партия и один политический вождь — барон Араруны, полковник Феррейра.

Родолфо знал о том высоком уважении, какое питал отец