Старуха - Анна и Валентина Верещагины

— Ну ясное дело! Заложили девочку, как последнюю ценную вещь. Ищут тут для неё богатого мужа, чтобы спасти свое потрепанное гнездо. Классика, вечная история.

Я слушала, и в груди сжалось что-то холодное и знакомое. В её истории я увидела отражение своей собственной, хоть и в другом масштабе.

— Я понимаю тебя, Сара, — мысленно согласившись с Розой, я продолжила. — Мой род, Винтеборны… Мы тоже когда-то были на грани. Пра-прабабушка была королева Бонисии, прадед — маркиз… Но к моему времени от былого величия остались лишь титулы да долги. Отца и брата поначалу спасало только графство матери. Меня же… Меня готовили для династического брака. Сначала хотели выдать за второго принца Бонисии. Но потом, в момент, когда отец закончил обсуждение и согласовал предстоящую помолвку, пришло предложение от Элдории. Он и Рафаэль… Они приняли его, я же стала разменной монетой. Только мой брак оказался не спасением, а новой клеткой.

Сара слушала, широко раскрыв глаза. Моё признание, казалось, ошеломило её.

— Но… У вас не было выбора, Ваше Величество? — тихо спросила она.

— У девушек нашего круга выбор часто ограничен долгом и обстоятельствами, — мягко ответила я вслух. — Но я верю, что даже в рамках долга можно найти толику… Достоинства. Или хотя бы не растерять себя.

Она задумалась, а потом, с грустью в голосе, произнесла:

— Думаю, у меня, как и у вас в прошлом, нет иного выхода, Ваше Величество. Только… Я не стану императрицей.

— Вот именно! Так найди ей жениха получше, я всё придумала! Не какого-нибудь старого развратника, а молодого, с перспективами. Ах да! Главное, рукастого, чтоб и отцу с плотинами помог, и чтоб защитить девочку смог! У тебя же теперь есть влияние, ну, немного-то есть!

Бабка горячо убеждала меня, но её слова потонули в тревожных мыслях.

Как помочь, не сделав из неё такую же жертву?

Я хотела что-то сказать, обдумать вслух с Сарой возможные варианты, как вдруг в дверь раздался четкий, твердый стук. Не суетливый, как у слуг, и не церемонный, как у придворных. Властный.

Прежде чем я успела ответить, дверь приоткрылась. На пороге, заполняя собой проем, стоял Эрик. Его мундир был безупречен, лицо — камень, но в глазах, обращенных прямо на меня, горела непрочитанная, тревожная серьезность.

Я замерла на полуслове. Нет. Вздохе.

Все мысли о помощи, о прошлом, о бабкиных советах разом испарились, оставив лишь острый вопрос, вертевшийся в голове: «Что он здесь делает?»

Розалинда Винтеборн

Появление Эрика не просто нарушило тишину — оно сжало воздух в комнате, сделав его густым и колючим, будто перед грозой. Даже Сара как-то съежилась, беззвучно отступив к стене, уступив пространство между мной и капитаном.

— Капитан Кальвини?

Голос прозвучал ровно и холодно, будто не мой.

Мужчина не ответил сразу, а осмотрелся. Острый, сканирующий взор прошелся по углам, оценил каждый сантиметр, каждую потенциальную тень.

— Где ваша свита, Ваше Величество?

Голос был низким, бархатистым и при этом абсолютно лишенным того почтения, которое должно бы звучать в обращении. Вопрос-обвинение. По коже пробежали мурашки — не от страха, а от резкого, почти физического ощущения его неодобрения. Весь мир сузился до пространства между нами, до этого напряженного, наэлектризованного промежутка.

Я открыла рот, но он опередил. Слова обрушились чеканным, ледяным градом:

— Вы остались в закрытом помещении с одной служанкой. Без стражей у дверей. В пятидесяти шагах от зала, где пируют делегации, чьи намерения нам до конца не ясны.

— Маркус и Мария пошли проверить, что под окнами. Там было шумно.

Он округлил глаза.

— Тем более. В здании, где полчаса назад был зафиксирован подозрительный шум и, как вы утверждаете, сейчас... Возможно, отвлекающий маневр! — Указав жестом руки к окну, он продолжил. — Это не осмотрительность, Ваше Величество. Это безрассудство, граничащее с игнорированием собственной безопасности.

Он говорил жестко, по пунктам, как докладывал бы о нарушении устава, а я залипла на его губах. Как он может быть таким серьезным? После всего, что было?

— Было? А что было?

Я прикусила щёку с внутренней стороны, отметая от себя все воспоминания о том инциденте, и переключила внимание на этот строгий тон. Это зажгло во мне не страх или обиду, а дерзкую, колючую искру.

— Капитан, вы забываетесь, — отрезала я тоном, зазвучавшем с теми самыми стальными нотками, с которым меня любила поучать старая Роза. — Марию и Маркуса я отправила по моему личному приказу. Я не ребенок, за которым нужен присмотр каждую секунду. Я осознаю риски и принимаю решения.

— Осведомленность не равна безопасности, — парировал он, не моргнув глазом. Во взгляде вспыхнул тот самый огонь, который я лишь раз мельком видела со стороны: когда он, окруженный стражниками, отчитывал их за что-то. Огонь азартный, жесткий, не терпящий непрофессионализма. — Поймите, что достаточно запереть одну неверную дверь, сделать один неправильный шаг...

— А тюрьма из цепких взглядов — это, по-вашему, гарантия жизни? — вступила я в дуэль и с странным, тревожным удовольствием поймала себя на мысли, что мне это нравится. Нравится чувствовать, как между нами мечутся невидимые искры — гневные, но и живые. Это была опасная игра, она заставляла кровь бежать быстрее, а сердце биться не как у фарфоровой куклы под стеклом, которой я была эти два года, а как у живого человека.

Краем глаза я отметила, как Сара, прижавшись к стене, наблюдает за нами, затаив дыхание. И меня на миг пронзила мысль: а что, если она не так проста? Что, если каждое наше слово станет оружием? Но нет — в ее широких глазах читался лишь неподдельный, почти детский интерес и испуг.

И словно уловив этот мимолетный страх, Сара внезапно ожила. Еще до того, как щелкнула дверная ручка, она сделала шаг вперед, властно перетянув на себя внимание.

— Прошу прощения, капитан! Это моя вина! — ее голос, дрожащий от смущения, заполнил паузу. Она встала перед Эриком, такая маленькая на фоне его широких плеч, хрупкая, но с поднятым подбородком. — Я не настояла на том, чтобы второй стражник остался! Я не подумала, что Маркусу может потребоваться отлучиться…

— Вот она, смотри. Маленькая, отважная, преданная тебе синица. Такую легко сломать физически, но не морально, как тебя. Мужика ей надо —