Алые маки. Удачная сделка - Ядвига Троя

— Ваше высокоблагородие?.. - неуверенное блеяние метрдотеля нарушило повисшую тишину.

— Вполне. — не глядя на него, лаконично отрезал Алчевский. Удовлетворившись, усач снова извинился и растаял.

Фортепианная импровизация, доносившаяся из фойе гостиницы, достигла своего апогея. Анна затаила дыхание, охваченная чувством безнадеги и страха, как в ту ночь, когда была продана. Стук ее сердца вторил ударам по клавишам рояля. На губах мужчины, открыто смотревшего на нее, играла еле заметная улыбка. Тень от козырька офицерской фуражки скрывала половину его лица, но девушка отчетливо видела застывшее на нем насмешливое выражение.

— Вы — Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский? — от неловкости момента у нее закружилась голова. Офицер неспешно снял фуражку.

— Мне кажется, мы с вами, сударыня, уже где-то встречались.

Насыщенно-голубые глаза и идеально уложенные пшеничного цвета волосы ослепили Анну, словно огненный столп света.

* * *

Бесстрастный взгляд Сергея переместился с садового фонтана на женщину напротив, певица на сцене закончила свое выступление, и снова заиграло фортепиано, заполняя затянувшуюся между ними паузу мелодичными звуками.

Она все так же сидела, опустив глаза, с отрешенным выражением лица изучая край столешницы перед собой, и была все так же бледна, как в ту ночь, когда стала его вещью. Короткий смешок сорвался с губ молодого человека при мысли, что он действительно выиграл великую княжну у настоящего барона, это обстоятельство лишь усиливало ощущение фарса.

Все, что ему было известно о бароне фон Беннигсене, это то, что в светских кругах его поминали, как отщепенца. Алчевский не счел его фигуру полезной, а потому никогда не вникал в подробности биографии и причины падения.

Потягивая немного остывший чай, Сергей не мог не задаться вопросом, не слишком ли он беспечен. Но даже если это — коварно расставленная ловушка, невозможно было ослушаться императора. Стоило ли навлекать на себя гнев царя, отказываясь от предложенного им нелепого брачного союза?

Наконец, баронесса подняла голову и тихо поинтересовалась:

— Сударь, вы с самого начала знали обо всем?

Выражение ее лица было таким же холодным, как и в ту памятную ночь, все следы замешательства исчезли.

— Отнюдь, сударыня, — ответил Алчевский. Отрицательно покачав головой, он поставил чашку, которую держал в руке, на блюдце. Нарочито резкое движение породило громкое бряцанье и привлекло свидетелей.

— К сожалению, я не наделен достаточным воображением, чтобы допустить, будто игрок, продавший свою дочь в подпольном казино, может оказаться настоящим бароном, а мой тамошний выигрыш — племянницей самого императора. Признаюсь, я обескуражен тем, что снова вижу вас на кону, Ваше Благородие*. - уголки его губ чуть приподнялись в вежливой улыбке.

(*Алчевский обращается к Анне сообразно ее титулу баронессы — “Ваше Благородие”. Ранее метрдотель называл его самого “Ваше высокоблагородие”, что, согласно Табели о рангах, соответствует его званию капитана-лейтенанта. Слуги обращаются к своим хозяевам “ваше благородие” вне зависимости от их статуса.)

За мостом городской пейзаж резко изменился: улицы стали извилистыми и неухоженными, дворы-колодцы обличали ветхость домов, стены которых зияли язвами отвалившейся штукатурки.

Сквозь разбитое каменное мощение к свету рвались сорняки. Распространяя удушающий смрад разложения, то тут, то там встречались кучи мусора с копошащимися в них наглыми крысами. А ветер с реки трепал отрывные ярлыки объявлений о поиске временных горничных и поденных рабочих.

Анна ненадолго остановилась, чтобы перевести дух: холщовая сумка с продуктами из мелочной лавки* оттягивала руку и причиняла боль. Закат подернул нищие задворки тем же розовым цветом, что и весь остальной город.

(*Мелочная лавка — формат лавки, где горожане невысокого достатка на рубеже XIX–XX вв. могли приобрести товары первой необходимости: от хлеба до керосина.)

Когда кожа на ладонях перестала саднеть, девушка продолжила свое шествие. Воспоминания о потрясающе красивых весенних цветах, что она видела сегодня, навевали на Анну безотчетную тоску. Ее уныние усугубляли проплывавшие мимо грязные окна, равнодушные лица и доносящаяся издалека отборная брань.

— Кто это тут у нас? О, да это же Ее Благородие дочь Барона Голозадова собственной персоной! — услышала она глумливое подтрунивание, лишь только повернув за угол.

Анна узнала бы этот голос даже с закрытыми глазами. Хозяин лабаза* на первом этаже их дома. Раньше она иногда покупала там продукты, но раз за разом мужчина встречал ее все более сальными шутками, и она перестала туда ходить.

(*Лабаз — устар. — небольшой продуктовый магазин.)

— У тебя там пупок не развязался, тащить такую тяжесть? Неужели селедка в моем лабазе такая невкусная, что тебе противно положить хоть кусочек в свой красивый роток?

Мужчина, который стоял, вальяжно облокотившись о дверной косяк у входа в свою лавку, похотливо сверкнул глазами при виде Анны. Впрочем, это происходило всякий раз, когда она шла мимо.

Глядя строго перед собой, девушка ускорила шаг. Она давно перестала реагировать на этого вульгарного человека. Однако, унижение, через которое ей пришлось пройти сегодня, вероятно, обострило ее чувствительность, и сердце Анны наполнилось обидой.

Наконец, она вошла в парадную и глубоко вздохнула, тотчас осознав, какой это был длинный и утомительный день.

С утра управившись по хозяйству и даже успев поработать над кружевом, Анна вышла из дома в полдень, облаченная в свой лучший наряд, однако, теперь, с сумкой, полной продуктов, в одной руке и краем подола своего шелкового платья в другой, девушка чувствовала себя клоуном в нелепом гриме. Ступив на лестницу, она услышала знакомый голос. Это была госпожа Скоропекина, жена управляющего доходным домом, который вместе со своим семейством тут же и квартировался.

— Ох, окаянный, что творит, что творит! Мне кажется, твой отец снова буянит. Поторопись, Аннушка, скорее! — воскликнула женщина, для пущей убедительности выпучив глаза.

Без малейшего колебания Анна бросила свою ношу и взметнулась вверх по лестнице. Добравшись до верхнего этажа, она распахнула незапертую входную дверь и обомлела. Гостиная была буквально перевернута кверху дном: дверцы шкафов открыты, а их содержимое беспорядочно сгружено на пол, одежда и книги выглядели так, словно их кто-то пытался выпотрошить.

Услышав визг, доносившийся из их с сестрой комнаты, девушка поняла, что нужно действовать без промедления. Она кинулась на звук и обнаружила, что ее младшая сестра пытается забиться в узкое пространство между шкафом и стеной, прижав к груди небольшую шкатулку, чтобы защитить ее от их отца.

— Глаша! — крикнула она в спину барону фон Беннигсену, который, пьяно пошатываясь, с пунцовым от ярости лицом уже замахнулся, готовый снова ударить худенькую девичью фигурку, не менее остервенело обороняющую деревянную коробочку в руках. В этой шкатулке сестры хранили свои скудные сбережения.

Девушка порывисто подбежала