Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

А брошенная сейчас рыжим верзилой как бы мимоходом фраза: " Выследить да потихоньку и придушить в сарае" – душила Николая, бросала его в холодный пот.

"Ох, Николай, Николай, не сносить тебе своей головушки, выследят и задушат. Да еще и по зубам будешь частенько получать от Бороды, чтобы не было подозрений, – думал Николай, вслушиваясь, как толчками стучит сердце, – а Борода все требует и требует новых сведений, новых доносов. А где их возьмешь? Нужны факты, а их-то и нет. Надо бежать – это не факт. За такие сведения только лишний раз по морде получишь. Как ни ворочай все равно одна нога короче…"

Зверь в человеке сидит оказывается очень близко. Стоит человеку попасть в условия, где основной движущей силой его бытия становится борьба за выживание, как он забывает о своей душе, совести, морали, забывает о доброте, милосердии, сострадании к ближнему, в нем оживает и подавляет все звериный инстинкт самосохранения. Он может стать и Иудой, и палачом. В такой борьбе сильное и честное, высоконравственное и духовное погибает, а побеждает злое, жестокое, то, в ком сильно звериное, животное. Жестокий и безнравственный Борода оказался сильнее доброго и мужественного лейтенанта Сенина. Сгоняет Борода на беззащитных свою звериную злобу, будто это они отняли у него дивизию и заставили лизать сапоги немцам.

Услышав движение и гомон, все повернули головы на тот пустырь, уже именуемый плацем, где они стояли на поверке. Там суетились полицаи, укладывая на грубые носилки и унося тело убитого лейтенанта. И все как по команде заговорили о смерти. Но мы не будем пересказывать и комментировать этот разговор, неблагодарное и бесполезное это дело, гениальные умы спотыкались на нем, а уж нам, грешным, совсем не пристало выражать свое убогое мнение об этой вечной тайне. Великий мыслитель и философ Толстой, много раз утверждавший в своих произведениях, что смерти нет, незадолго до нее высказал свое убеждение: "Всякий шаг ведет к познанию этой истины. А истина – смерть". А точка зрения Монтеня противоположна: "Смерть – благо. Смерть не только избавление от болезней, она – избавление от всякого рода страданий". Бог с ней, со смертью, не будем об этом, тем более вблизи от поленницы уже окоченевших тел, недавно бывших людьми, молодыми, озорными, веселыми, печальными, грустными, разными, одинаковыми только в одном все они только начали ходить по земле и мечтали пожить на ней подольше и сделать чего-то побольше и не пожили подольше, и не сделали побольше. Бог с ней, со смертью. Не будем о ней. Мемонто мори – гласит латинская пословица – помни о смерти. Помни, но не говори.

Давайте лучше вернемся в большую старую хату, крытую оцинкованным железом, с петушком на высоком дымаре, осевшую от времени на один бок, как лихо заломленная папаха на голове форсистого парубка и стоявшую на углу перекрестка двух широких хорольских улиц, одна из которых вела прямисенько к лагерю, где военнопленные заканчивали битье вшей и нетерпеливо посматривали в центр плаца, куда вот-вот должна была выехать большая бочка с баландой, и они услышат команду:

– На обед стройся!

Но команды пока не было и люди, сглатывая слону, прислушивались к ноющей пустоте в желудках.

Насупилась и почернела и хата после ночного ливня. И вист из гнезда на соломенной крыше клуни уже улетел и мокрое покинутое гнездо тоже почернело и было общипано нахальными осенними ветрами. И большой сад, окружающий с трех сторон хату поредел и помрачнел. Голые черные ветви роняют на землю крупные капли дождя будто плачут и ночами тихо и жалостливо постанывают. Заглянем в эту хату, тем более, что высокий сутулый немец в насунутой на брови каске с сигаретой во рту и с автоматом на груди уже ушел. Укатил на подошедшем мотоцикле и молодой стройный офицер в блестящих сапогах, и Марина уже прошла от криницы с полными ведрами воды своей величавой походкой, покачивая в такт шагам бедрами, и красивое лицо ее уже не было испуганным или грустным, а было веселым и румяным как пылавшая на востоке заря и черные очи ее светились тихой радостью.

Что подеялось с нашей Мариной? Отчего играет улыбка на ее алых губах как играет солнечный луч в ее ведре с родниковой криничной водой? Отчего так спокойна и величава ее походка, так стремителен разлет ее черных соболиных бровей? Надо непременно разгадать эту загадку. Поспешим же вслед за нею в хату. А в это время весь лагерь был опять выстроен на плану. Борода, пройдясь перед строем, объявил.

– Обеда не будет. За нарушение режима все ливаются пищи на два дня. Разойдись!

И опять заработали, засвистели дублнки полапаев, загоняя всех в сараи. И как ни ухитрялись некоторые избежать удара – ухитриться не смогли, каждого успели огреть по шее так, что долго звенело в ушах.

V

Мысль всегда рождается из чувственого.

Первое ощущение от встречи с немецким оберлейтенантом Вилли фон Вайсом сначала испугало Марину. Она, сколько ни старалась – никак не могла увидеть в нем врага, фашиста, оккупанта, попирающего своими ярко начищенными сапогами ее родную землю, землю ее предков, а видела в нем очень молодого красивого мужчину, почта оношу, с теплым взглядом умных голубых глаз, белокурого, изящно сложенного, с тонкими манерами благородного и интелигентного человека.

Оставшись в светлице одна, она словно освободившись от пут страха и плена, сковывавшего ее все последние дни, легко вздохнула всем грудью, села у окна, поставив локти на подоконник и положив на руки голову и застыла в каком-то сладостном оцепенении. Благодатная тишина, покой и умиротворение были разлиты в ее сердце. Она вновь переживала каждую секунду только что происшедшей встречи с ним, вспоминала звук его голоса, черты его милого лица, его улибающиеся глаза, ласкающие и немного печальные и сердце ее сладко замирало, словно падало куда-то с высоты. Такое падение куда-то сердца она испытала один раз, когда качалась с Колей на качелях на майский праздник. Когда качели падали с высоты, то замирало и падало сердце. Вспомнив Колю, она поморщилась: каким неуклюжим, неловким и сереньким показался он ей даже в своей курсантской форме по сравнению с этим элегантным и изысканно вежливым и учтивым человеком.

– Вилли, – прошептала она и улыбнулась. – Вилли – это по-нашему Вася. А приставка фон означает его принадлежность к благородной фамилии, князей, герцогов или как