Запрет на браки в Чосоне. Том 3 - Чхон Чжихе

– Нет, – твердо сказал Ли Хон. – Если она вернется во дворец, окажется рядом со мной… я не смогу предсказать, что со мной будет. Тем более в такое время. Нельзя допустить, чтобы мое душевное равновесие было нарушено.

Он не хотел поднимать в душе новый шторм. Как сосредоточиться на выборе невесты, если Соран рядом?

Он уже отвернулся, собираясь отказать, когда главный евнух шагнул вперед:

– Государь. Прежде всего вы должны выжить.

Сказано было просто и до боли верно. Хон не нашелся что возразить. В памяти вспыхнули слова из его недавнего ночного видения: разве он сам не видит, что угасает? Он снова прикусил губу. Он поклялся, что лучше умрет, чем увидит ее вновь. Но все его существование рядом с ней превращалось в пламя свечи на ветру – дрожащее, готовое в любой момент погаснуть. Он мотнул головой, не желая признавать это, но евнух прав. Так дальше нельзя. Бессонница и кошмары сведут его с ума, он не сможет вести дела государства.

Он сжал кулак, пытаясь совладать с собой, когда в комнату стремглав вбежал один из стражей и торопливо что-то прошептал главному советнику.

– Что за суета в присутствии государя?

– Весть не терпит.

Лицо главного советника разом побледнело.

– Ч-что вы сказали? – выдохнул он, а потом пал ниц: – Государь… забудьте обо всем, что мы только что дерзнули предложить.

Что за новость заставила их так перемениться?

Хон удивленно посмотрел на него. Главный евнух, услышав ту же весть, тоже побелел как полотно, не зная, куда девать взгляд, и припал рядом.

– Государь… прошу, забудьте.

Их взгляды метались, как у загнанных зверей.

– Что стряслось? – Хон не понимал. Еще миг назад они убеждали вернуть Соран ради самого отбора. С чего вдруг такой поворот? – Говорите же!

– Мы послали людей в дом бывшего следователя Ли Синвона – выяснить, где Соран. Но нам сообщили, что их там больше нет.

– Тогда где они?

Главный советник дрожал так, будто не мог заставить себя ответить. Никто не ожидал, что именно сейчас, когда они заговорили о возвращении, Синвон и Соран исчезнут.

– Я спрашиваю: где они?! – Хон с грохотом ударил по столу.

Главный советник и главный евнух только беспомощно переглянулись.

– Дедушка… прости меня. Прости, что оставляю тебя одного, – прошептала Соран.

В последнюю ночь перед отплытием в Цин она первым делом помчалась в «Адальтан». Жар у Кэи давно спал, но память с каждым днем сдавала все сильнее.

– Соран пришла? Пойдем ловить рыбу. Хоть одну поймаем – будет чем поужинать.

Отступившая память уносила его в те годы, когда они вдвоем скитались по всей стране. Длинный коридор «Адальтана» в его воображении становился ручьем: он засучивал штанины до колен и изображал, как бредет по воде, ловя рыбу.

– Дедушка, я погоню их с этой стороны, а ты подхвати сетью.

– Давай, гони как следует.

Соран подыгрывала ему, а потом, отвернувшись, дала волю слезам. Часы его памяти шли вспять: то он становился ребенком, то возвращался в годы странствий – как оставить такого и уехать из страны? Это казалось предательством.

– Сестра, ты же говорила, что все решено, – Хэён подошла и краем рукава вытерла ее слезы. – За дедом Кэи присмотрю я.

– Ты же не родня. Как ты одна управишься?

– И ты ему не родня. Я тоже справлюсь.

Хэён улыбнулась, словно успокаивая: поезжай спокойно, я здесь все устрою.

– Лучше так, чем хоронить тебя. Я больше не хочу терять близких.

Голос у Хэён сделался еще глуше. Чхунсок, который ухаживал за ней и часто приходил в «Адальтан», внезапно ушел из жизни; Тоcок, признававшийся ей в чувствах, и вовсе пропал без вести. А теперь и Соран уезжала… Сердце разрывалось, но лучше пусть живет далеко и спокойно, чем снова приключится беда.

– Присмотри за ним, – сказала Соран, стирая с лица слезы. – «Адальтан» теперь твой.

– И ты, пожалуйста, береги себя.

– Не беспокойся. Даже в пустыне выживу, – попыталась улыбнуться Соран.

– Сударь, прошу, позаботьтесь о моей сестре, – Хэён подняла взгляд на стоявшего рядом Синвона. Он кивнул с болью на лице: «Да, Хэён». И Синвон, и Соран прощались с «Адальтаном» навсегда. У него тоже сердце разрывалось, но он не хотел показать слабость.

– Эй, девчонка! Обещала рыбу гнать – чего не видно?

– Иду, дед!

Соран быстро смахнула слезы, развернулась и сделала вид, будто и вправду загоняла рыбу в сеть.

– Ого, сколько набежало! Соран, сегодня мы наедимся до отвала! – старик Кэи улыбался, глядя на пустые ладони. – Вот бы на этот пир заглянул еще кто-нибудь.

Соран медленно подошла к старику Кэи и обняла его за исхудавшие плечи.

– Дедушка, спасибо. Спасибо, что приютил меня, когда мне было некуда податься.

– Что ты такое говоришь. Ты мне как родная.

– Спасибо… спасибо огромное, – прошептала она, роняя слезы ему на спину.

Теперь она действительно должна была уходить.

– Пожалуйста, береги себя.

Она заставила себя отвернуться. Последним, что осталось стоять перед заплаканными глазами, было его растерянное лицо – он, казалось, совсем не понимал, что происходит. Именно таким Соран и запомнила старика Кэи.

– Говорят, корабль отплывает на рассвете. При таком раскладе, похоже, уже поздно. Остается только смириться.

Кулаки Хона сжались до боли, руки задрожали. Вот так, просто… отпустить их? По словам главного советника, времени почти не осталось. Еще чуть-чуть – и все, о них придется забыть. Да, он все еще злился. Все еще не мог простить, но и отпустить их вот так не мог тоже.

– Вы предлагали вернуть Соран во дворец ради отбора?

– Ваше Величество!

– Так тому и быть.

Он резко поднялся.

– В путь. Вы же сами сказали, времени мало.

Главный советник с главным евнухом переглянулись.

– Вы ведь сами предложили вернуть Соран, – бросил Хон и стремительно вышел. – Живо готовьтесь!

Пламя его решимости было устремлено к Соран. Он не позволит ей уйти так далеко.

Набережная тонула во тьме – даже звезды будто исчезли. Соран, приехавшая верхом на коне Синвона, тяжело спрыгнула на землю. «Вот тот самый корабль…» Будто загипнотизированная, она направилась к нему. Лишь увидев судно, покачивающееся на черной воде, по-настоящему почувствовала: «Я и правда уезжаю».

Люди сновали по трапу туда-сюда, но никто не говорил ни слова. Казалось, ее одну сейчас переполняют чувства – только у нее сердце разрывается на части. Она одна посреди безмолвия, на краю родины.

Слезы,