Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

- Вам нравится? – спросил Феликс.

- Очень. Где это?

- Сурселе. Там живет моя мать.

Он в рабочей темной куртке, запачканной красками, ясные голубые глаза смотрели на Линду с нескрываемой радостью. Он вытирал руки тряпкой и теперь не знал, куда деть ее. Наконец, он пригласил гостей присесть. В тесной мастерской все-таки был уголок, отделенный ширмой, где стоял столик и несколько стульев. С потолка свисала старинная лампа. В углу на тумбочке грелась электроплитка.

Феликс снял рабочую куртку т остался в светлой рубашке. Линда невольно задержала на нем взгляд. Как он был молод! Было в нем что-то нежное, трогательное, беззащитное. Юноша заметил этот ее взгляд, на щеках вспыхнул румянец. Чтобы скрыть смущение, он отвернулся к тумбочке и поставил на плитку кофейник.

- Как дела с музеем, Феликс? – спросил Ортель.- Ты получил заказ?

- Да,- ответил Лундхольм, не оборачиваясь.- И уже приступил к работе.

- Я рад за тебя. Уверен, что справишься.

Ортель еще о чем-то спрашивал, а Линда тем временем раскрыла лежащий на столе альбом. Здесь были небольшие акварели, карандашные и пастельные наброски. Линда опять поразилась мастерству этого юноши. Да, он безусловно, талантлив. Она не спеша перелистывала страницы и в конце альбома вдруг увидела себя. Да, это она, Линда Эрлих, ее лицо почти во весь лист, полуопущенные глаза, плечи, закутанные белоснежным горностаем… такой она была тогда, на премьере.

- Где вы учились, господин Лундхольм? – спросила она, закрывая альбом.

- Я год назад вернулся из Норвегии. Четыре года я работал там в мастерской Эдварда Мунка.

- Мунка? И как вы относитесь к его творчеству?

- Вы знакомы с его работами? Да, он своеобразный живописец, но меня научил многому.

- Например, трудоспособности,- сказал Ортель.

За кофе продолжали говорить о живописи, искусстве. Феликс рассказывал о работе в Драматическом театре, где он оформил два спектакля. Он увлекся, присутствие Линды уже меньше смущало его. А она с удовольствием слушала, задавала вопросы. Этот мальчик, несмотря на молодость, был интересен ей.

Наконец, гости стали прощаться. Лундхольм подал Линде сумочку и заметил, что она опять внимательно всматривается в зимний пейзаж на стене.

- Вам действительно нравится? – спросил он.

- Да, очень.

- Тогда… прошу вас…- он быстро снял картину со стены и подал Линде.- Прошу вас, примите. В знак глубокого уважения.

Линда растерялась, замотала головой, обернулась к Ортелю.

- Примите, не обижайте его,- шепнул журналист.

Девушка поблагодарила и взяла подарок. Холст был небольших размеров, в длину сантиметров семьдесят, в недорогой, но изящной рамке.

- Я сейчас заверну,- сказал Феликс.

Он принес тонкую бумагу, но прежде чем обернуть, перевернул картину и жирным грифелем размашисто написал: «Ф. Лундхольм. Стокгольм. 11мая 1943 года».

В машине Ортель спросил, как Линде понравился Феликс.

- Не жалеете, что поехали со мной?

- Не жалею,- улыбнулась девушка.

- Большой талант. Он многого добьется,- сказал журналист.

«Не сватает ли он его мне?»- подумала вдруг Линда, а вслух спросила:

- Сколько ему лет?

- Двадцать два,- и словно отвечая на мысли Линды, Ортель сказал:- Конечно, он еще мальчик. А вы замечали, фройлейн, многие талантливые люди до старости имеют душу ребенка. И в этом их несчастье.

- Почему же несчастье?

- Ко многому они относятся более чем серьезно. Например, любовь для них нечто возвышенное, неземное.

Ортель остановил свой «рено» у дома Линды. Прощаясь, он сказал:

- Фройлейн Эрлих, недели через две в Национальной галерее открывается выставка молодых художников Швеции. Если я вас приглашу, вы пойдете? Обещаю, будет интересно. Феликс тоже выставляет три свои работы.

- А он сам опять не решился меня пригласить? – улыбнулась Линда.

Ортель тоже усмехнулся в густые усы.

- Он будет рад. Ну, согласны? Я постараюсь достать приглашение на сам вернисаж.

- Согласна. Вы мне позвоните?

И Линда с картиной в руке пошла к своему подъезду.

Дома она распаковала полотно, поставила на столик с телефоном, прислонив к стене, и отошла на несколько шагов, всматриваясь в сумеречный северный лес, изображенный на холсте . Чем привлек ее этот, в общем-то, обычный пейзаж? Тем, что напомнил ей гатчинские сосны и тот первый поцелуй над синей зимней речкой?

Опять сжала сердце непонятная тоска, жалость к самой себе. И не было сил оторвать взгляд от картины, стоявшей на столике.

«Может быть, я напрасно жду? – подумала она с грустью.- Я, наивная неопытная дурочка, поверила мужским обещаниям… Зачем я ему? Забыл… Откупился деньгами и забыл.»

И в первый раз простые и страшные слова сорвались с ее губ:

- Он не приедет…

26.

А вечером неожиданно зашла графиня Залеская. Они не виделись два дня, Линда обрадовалась и стала готовить чай.

- Екатерина Васильевна,- крикнула она из кухни.- Посмотрите на мое приобретение. Как вам нравится этот пейзаж?

- Очень даже неплохо,- отозвалась графиня.- Где вы купили?

- Это подарок одного молодого художника. Я повешу эту картину в столовой.

Линда вышла с подносом, на котором стояли чашки, пузатый фарфоровый чайник, потом подала печенье и мармелад.

- Как хорошо, что вы пришли,- сказала она, разливая чай.- Мне было тоскливо сегодня.

- А я нашла для вас новые ноты,- ласково проговорила Екатерина Васильевна.- Бетховен, Вторая соната. Она именно для вас, Линда.

- Почему же?

- Она подходит к вашему характеру, настроению. Я заметила, что вам близки именно такие произведения, в которых грусть, печаль, тревога. Впрочем, может быть, я ошибаюсь, не слушайте меня.

Женщины выпили по чашечке чаю. Графиня стала рассказывать о своей приятельнице, у которой пропал сиамский кот. Линда слушала гостью, оглядывая ее пышную старомодную прическу, серьги с крупными бриллиантами, черное платье с белыми кружевами на груди.

«Аристократка до мозга костей»,- подумала Линда, глядя, как изящно графиня держит чашку полной красивой рукой. Вот такой же была ее бабушка, спокойная, выдержанная. Линда знала, что она была в свое время выпускницей Смольного института благородных девиц. И хотя бабушка старалась жить, как все, навсегда в ней сохранились литературная правильная речь, любовь к искусству, достоинство и уважение к людям. И этому она учила всех в семье…

- Что с вами, дитя мое? – вдруг услышала Линда и, подняв глаза, встретилась с тревожным взглядом графини.

- Что-нибудь случилось? Вы сегодня