Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Мне нужно было сменить тему. Немедленно.

— Я… я верю тебе. — С трудом выдавила я, осторожно проводя рукой по его волосам. Жест, от которого тошнило. — И я не хочу больше ссор. Хочу, чтобы всё было хорошо, но нужно найти того, кто хотел нас поссорить… или хуже. Кто попытался отнять нашего ребёнка.

Он медленно повернул лицо к камину. Взгляд стал задумчивым, почти ясным. Потом он встал, навис надо мной и поцеловал в макушку. Жест почти отцовский — если бы не ледяная дрожь, пробежавшая по позвоночнику.

— Из внешних угроз… — Вернувшись на свое место и откинувшись на спинку кресла, в его взгляде появилась привычная, хищная задумчивость. — Дошкария. После последней «кампании» отношения, мягко говоря, натянуты, но это слишком «прямо». Не в их стиле. Или… — Он усмехнулся. — Твой бывший жених, принц Бонисии. Месть за расторгнутую помолвку? Но это было бы глупо и маловероятно. Он не настолько идиот, чтобы ссориться с Элдорианской империей из-за девушки.

Моё сердце ёкнуло.

Бонисия. Родина. Дом. Всё, что было так далеко и так безвозвратно потеряно. Я была обещана принцу, но одна неосторожная встреча с Наилем решила мою судьбу после одного короткого взгляда. После одной вежливой улыбки.

Я подавила вздох.

— Есть ещё один вариант, — голос внезапно стал тише, но приобрёл металлический оттенок. — Месть лично мне. От семьи Эсмы.

Я заставила себя не шелохнуться. Имя предыдущей императрицы, умершей в родах, редко произносилось вслух. Слишком редко.

— Мы с ней… уважали друг друга. — Он говорил спокойно, почти бесстрастно, но в уголке рта задергалась мышца. — У нас были чёткие границы. Я её не любил, как и она меня. У неё был роман на стороне. Довольно давний. Это меня… не касалось до тех пор, пока она не забеременела. У нас была договорённость зачать ребёнка примерно через полгода, но Эсма оказалась неосмотрительнее и глупее, чем я предполагал.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр.

— Оскар был в ярости. Наследник империи — бастард? Неприемлемо. Но что поделать… — Он развёл руками в фальшивом жесте смирения. — Впрочем, судьба рассудила иначе. Эсма не выдержала родов. Истекла кровью. Врачи ничем не смогли помочь.

Зловещая пауза повисла в воздухе. Потом он повернул ко мне лицо, на губах играла тонкая усмешка.

— Её отец, маркиз Бренциони, и оба брата — Леонард и Шейн… Они, конечно, были сломлены, но я уверен, в их сердцах затаились подозрения. Что я… как-то причастен. Никаких доказательств, разумеется, нет. Но злоба — штука слепая. Они могли решить отомстить самым низким способом — через тебя.

Мир вокруг сузился до точки биение собственного сердца в ушах — громкое, неровное, паническое. Бабка в моей голове застыла в абсолютном, леденящем шоке.

— Он… он только что… Он практически признался, — прошептал её внутренний голос, лишённый всякой иронии, полный чистого ужаса. — Он спокойно говорит о смерти своей жены, о бастарде… и эта улыбка… Боги, Розалинда, он убил её. Я чувствую это костями! Это самый логичный вариант!

Меня захлестнула тошнота. Я смотрела на его лицо, освещённое огнём, на эту спокойную, почти мечтательную улыбку — и видела в нём абсолютного, расчётливого монстра. Он делился этим со мной, как делятся интригующей теорией, проверяя мою реакцию.

Мне потребовалось невероятное усилие воли, чтобы не отпрянуть. Я вдохнула — медленно, будто сквозь вату — и заставила губы сформировать слова:

— Это… ужасно. Но… ты же сказал, нет доказательств. Как тогда найти виновного?

Голос прозвучал тихо, сбивчиво, но это сработало. Он принял это за женскую растерянность.

— Не терзай себя... Эрик уже предоставил отчёт, правда, я ещё не успел ознакомиться с ним, но мои шпионы работают. Правда всплывёт. Кстати, — он отступил, делая вид, что вспомнил что-то незначительное, — та служанка… как её… Сара, кажется. Скоро будет освобождена. Ничего компрометирующего не нашли. А вот новенькие… с ними ещё придётся разобраться.

Радость за Сару вспыхнула во мне яркой, болезненной искрой — и тут же погасла, задавленная тяжестью осознания.

— Он только то говорил, что не читал отчет Эрика, — одновременно осознав одно и тоже, мы с бабкой смолкли.

Он дёргал за ниточки.

Он решал, кого выпустить, а кого держать в плену, это означало лишь то, что если бы я не пришла, вероятно, и Сару бы более не увидела. При этом он спокойно говорил о смерти одной жены, пока другая сидела и дрожала рядом.

Я поднялась. Колени дрожали.

— Я рада, что она не предательница. Уже поздно. Мне пора возвращаться, иначе мадам Таро меня снова отчитает за поздний приём лекарства. Я пойду. Тебе тоже нужно отдыхать.

Он кивнул. Лицо снова стало спокойным, почти умиротворённым.

***

Как только я вышла из его покоев, когда тяжёлая дверь закрылась за моей спиной, я позволила себе прислониться к холодной каменной стене. Дрожь охватила с головы до ног, и я обхватила себя руками, но холод шёл изнутри.

Бабка молчала. И это молчание было красноречивее любых слов.

Мы обе поняли одну и ту же страшную истину: я ложусь в одну постель с убийцей.

Теперь цена ошибки известна — судьба Эсмы тому пример.

Он был рад, что я «открылась». Он видел в этом сближение, а я видела лишь бездну его больной, собственнической одержимости, которая теперь, получив мнимую взаимность, могла стать ещё более непредсказуемой.

— Черт.... оказывается ты очень даже неплохо справлялась. По крайней мере он был предсказуем, как и ты, но не сейас когда ты начала меняться под моим влиянием...

Я поджала губы. Она права, но это не значит что я намеряна вернуться к предсказуемому Наилю.

— Даже при большом желании не получится. Он распробовал «новую» тебя и начал сам меняться. Но знаешь что? Он подстраивается под тебя, и это очень важная, пусть и крошечная деталь в ваших взаимоотношениях. Если правильно и гибко всё сделать, мы научимся им управлять.

Ну нет! Я не хочу больше поддаваться на твои авантюры!

Мне было не по себе. Так не по себе, что хотелось бежать, но бежать — некуда.

— Не торопись с выводами.

Особняк герцогов