Жаннетта Беньи - Флорентийка и султан

Зыбь стала поглощать торчавший из-за пояса мавра пистолет, который вручил ему капитан Рэд.

Бамако уже готовился распрощаться с жизнью, но неожиданно ноги его уперлись во что-то твердое.

Он перестал проваливаться, но и выбраться наружу не мог. Руки вязли в песке, а больше ухватиться было не за что.

Корма пиратского брига маняще покачивалась на волнах в полумиле от берега.

Бамако закричал и стал размахивать руками, пытаясь привлечь к себе внимание. Но никто не услышал его криков: слишком велико еще было расстояние до брига.

И тут он вспомнил о заряженном пистолете. Осторожно вытащив его из песка, негр отряхнул оружие и, оттянув курок, выстрелил в воздух.

На бриге услышали выстрел, донесшийся с берега, и корабль, подняв якорь, стал медленно разворачиваться.

– Господи...– прошептал Бамако.– Как я был прав, став христианином! Ты не дашь мне утонуть...

С брига донесся крик:

– Человек на берегу!

Прикрывая лицо капюшоном длинного белого плаща, Фьора быстро шагала по залитым солнцем улочкам Кандии мимо изнывавших от жары уличных торговцев и вывесок, напоминавших о том, что остров принадлежит выходцам из Италии.

Некоторые улочки и вовсе напоминали маленькую Венецию.

Фьора шагала по направлению к городскому каземату, куда заточили бандитов, пытавшихся похитить ценный груз с фрегата «Эксепсьон».

Вход в каземат охраняли венецианские гвардейцы, которые ни за что не соглашались пропустить благородную даму в столь сомнительное заведение.

Лишь после того, как два кольца с бриллиантами, украшавшие пальцы Фьоры, перекочевали в карманы их широких шаровар, гвардейцы расступились и пропустили девушку внутрь.

Но, кроме наружной стражи, Фьоре пришлось преодолеть еще одно препятствие, отделявшее ее от цели.

Маленький кривоногий тюремщик подозрительно смотрел на стоявшую перед ним особу в белом плаще с корзинкой в руках.

Он несколько раз обвел взглядом своего единственного слезящегося глаза высокую стройную фигуру, зачем-то прикрывая другой глаз, на котором красовалось огромное бельмо, рукой.

– Прежде у нас никогда не бывало таких посетителей,– дрожащим от вожделения голосом произнес он.– Что угодно вашей милости?

– Я хочу кое-что передать пленникам, которых содержат в вашей тюрьме.

– Кого именно имеет в виду ваша милость?

Фьора выглядела очень возбужденной, но старалась держать себя в руках.

– Их привезли сегодня утром,– тяжело дыша, сказала она.– Это одноногий старик и юноша.

Тюремщик понимающе кивнул.

– А, пираты?.. Любопытно, почему они интересуют такую благородную даму?

Фьора не поднимала глаз.

– Я могу увидеть их?

Тюремщик почувствовал, что пахнет наживой, и облизнул потрескавшиеся губы.

– Но это опасные преступники, ваша милость...– тихо сказал он.– К приговоренным на смерть допускают только священников. На вас хоть и одет белый плащ, но на священника вы не похожи. Вы уж не взыщите, ваша милость, но я не могу вас пропустить. Я – бедный маленький человек... Вы должны понять меня, госпожа...

Он выразительно перевел взгляд на кольца, украшавшие пальцы Фьоры, и добавил:

– Ну, из христианского сострадания, ради Святой девы Марии... я мог бы пойти навстречу вам...

Придерживая одной рукой корзинку, Фьора принялась снимать с мизинца кольцо с изумрудом.

– Ради христианского сострадания...– проговорила она, протягивая колечко тюремщику.

Тот затрясся всем телом и зажал кольцо в дрожащей ладони.

– Только ради христианского сострадания... Тюремщик снял висевшую на стене связку ключей и, подозрительно оглядываясь по сторонам, повел Фьору по каким-то темным, сырым закоулкам.

Наконец, они спустились в подвал, насквозь пропахший сыростью и плесенью.

Откуда-то из глубин каземата доносились громкие стоны, то затихавшие, то усиливавшиеся.

Фьора попыталась не обращать внимания на то, что происходило вокруг, и шла следом за тюремщиком, не поднимая головы.

Они остановились перед огромной деревянной дверью, позеленевшей от плесени.

Тюремщик привстал на цыпочки и заглянул в располагавшееся чуть повыше середины двери маленькое окошечко.

Удовлетворенно кивнув, он сказал:

– Они здесь.

Фьора откинула капюшон плаща и подошла к двери.

– Я могу войти?

Тюремщик, потряхивая связкой ключей, еще раз оглянулся и кашлянул.

– Э-э-э... Вы же понимаете, ваша милость, как я рискую? Если кто-нибудь узнает о том, что я пропустил вас к преступникам, осужденным на смерть, мне не поздоровится...

Нетрудно было понять, чего он добивается. Фьора сняла с руки золотой браслет и протянула его тюремщику.

Казалось, алчный блеск зажегся даже в его закрытом бельмом глазу.

Браслет мгновенно исчез где-то в глубине лохмотьев, заменявших тюремщику одежду, но он по-прежнему неподвижно стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу.

– Э-э-э... ваша милость... Конечно, вы очень добры... Но мой долг не позволяет мне пропустить вас в камеру, не проверив, что у вас в корзинке.

Фьора сняла платок, прикрывавший содержимое корзины, и показала ее тюремщику. Тот принялся ощупывать и обнюхивать все, что там лежало.

– Так. Кусок окорока... Фрукты... А это что?

Он вытащил круглую краюху хлеба и принялся разглядывать ее с таким интересом, как будто никогда прежде не видел.

Убедившись в том, что это действительно хлеб, тюремщик разломал его попалам и пробормотал:

– Простите, ваша милость, но таков мой долг.

Положив хлеб на место, он достал из корзинки бутылку, открыл пробку и понюхал. Глаза его округлились.

– Это что? Ром?

– Да,– еле слышно ответила Фьора. Тюремщик прижал бутылку к груди, как родное дитя, и решительно заявил:

– Нет, на это я не могу посмотреть своим бельмом. Без лишних слов Фьора сняла одно из своих последних колец и протянула тюремщику.

Совершив обмен – бутылку рома на золотое кольцо с бриллиантами – она, наконец, получила возможность пройти в камеру.

Тюремщик с сожалением проводил взглядом исчезнувшую в корзине бутылку и, немного поколебавшись, сунул ключ в замочную скважину.

Когда он распахнул дверь, Фьора, пригибаясь, чтобы не удариться головой о низко нависшую балку, прошла в каземат.

Это помещение без всякой натяжки можно было назвать каменным мешком. Лишь несколько солнечных лучей, падавших через крошечное окошко под самым потолком напротив двери, освещали покрытый пятнами плесени и какой-то бурой слизи каменный пол.

– Осторожней, не поскользнитесь, ваша милость,– произнес тюремщик, услужливо поддерживая Фьору под локоть.

Но девушка бросила на него такой взгляд, что он мгновенно отступил назад.