Больше, чем просто друзья - Стэйси Фокс

ПРОЛОГ

— Артем! …Артем, подожди! — мой голос сорвался на хриплый, надрывный крик, в котором утонула вся тишина этого промозглого осеннего утра. Он резал воздух, как ножом по стеклу, разбивая серое безмолвие спящего двора.

Я вылетела из подъезда, обжигая ладони о ледяной металл перил. Ветер со всей силы хлестнул по лицу, вонзив в кожу тысячи мелких ледяных игл, но я не чувствовала холода. Внутри меня полыхало зарево паники. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить наружу и разбиться об асфальт осколками. Ноги скользили по мокрой листве, но я летела, расталкивая локтями воздух, который вдруг стал густым, как патока.

Я должна была успеть. Я обязана была сказать ему… что? Слова комом застряли где-то в солнечном сплетении. Я сама не знала, что именно скажу. Просто не могла позволить ему уйти вот так — тихо, будто его и не существовало в моей жизни.

Он был другом моего брата. Всего лишь другом. Но для меня он был всем. Он был старше на шесть лет, и за этой непроходимой пропастью возраста я всегда прятала свои настоящие чувства, как ворованную драгоценность. Боялась, что если откроюсь — он увидит, какая я смешная и глупая в свои двенадцать лет, и рассмеется. А его смех, я пережить бы не смогла.

Он называл меня «мелкой». Снисходительно, тепло, с той самой улыбкой, от которой у меня в груди всё переворачивалось, сжималось в тугой, болезненный узел. Он так называл меня, потому что я вечно влипала в неприятности. Я была его вечной проблемой, его маленькой катастрофой.

Я помнила тот день на площадке до мельчайших деталей. Я толкнула того наглого мальчишку — сынка местной шишки, который с ухмылкой пинал ногой бездомного щенка. Во мне тогда вскипела такая слепая, животная ярость, что я не думала о последствиях. Я просто хотела защитить того, кто слабее. Я толкнула его со всей силы, и он налетел на железную лестницу. Глухой удар головы, и парень осел на землю, как тряпичная кукла. Я стояла над ним, белая как мел, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вокруг собирался народ, тетки кричали, что «эту хулиганку» надо наказать, что она ненормальная. Я слышала их голоса, но они доносились как сквозь вату.

И тогда появился Артем.

Он шагнул вперед, не раздумывая ни секунды. Он спокойно, глядя прямо в глаза разъяренной толпе, взял всю вину на себя. Он солгал, что это он толкнул пацана. Ради меня. Ради какой-то мелкой замухрышки он пожертвовал своим спокойствием, репутацией, а спустя месяц — и домом. Его семью вынудили переехать, потому что отец того мальчика был при власти и не прощал обид.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна — то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

И сейчас, выхватывая глазами его высокую фигуру среди мельтешащей толпы соседей, я пробивалась сквозь людской поток, как сквозь тяжелую, ледяную воду. Чужие голоса сливались в один зловещий гул, до меня доносились обрывки фраз, которые впивались в сознание раскаленными иглами:

— Хороший парень, жалко, такие редкость... — А вы слышали, из-за чего семья съезжает? — Говорят, Артемка того мальчика сильно покалечил... — Да быть такого не может, он же тихий всегда был...

«Замолчите! Вы ничего не знаете!» — кричала я про себя. Кричала так сильно, что барабанные перепонки разрывало от этого беззвучного воя. Каждое их слово было плевком в мою душу, ложью, которая оседала грязью на его светлом имени.

Я врезалась плечом в чью-то спину, с силой оттолкнула чью-то цепкую руку, пытавшуюся меня остановить, и наконец вцепилась мертвой хваткой в рукав его куртки.

— Ты от меня сбегаешь? — выдохнула, чувствуя, как горло сдавливает спазм, а слезы обжигают щеки кислотой. Голос предательски дрожал, срывался на писк, и я ненавидела себя за эту детскую слабость. — Ты просто уезжаешь и даже не хочешь попрощаться со мной?! Как же так?!

Он медленно обернулся. Я увидела его глаза — и у меня остановилось сердце. В них было столько боли, столько тоски, что казалось, мир сейчас треснет пополам. Но он, как всегда, спрятал всё за маской легкой, почти небрежной улыбки. Я видела эту маску. Я знала её наизусть.

Он положил свою большую, теплую ладонь на мой короткий ёжик волос. Я слышала, как он тяжело вздохнул — этот вздох разорвал тишину, — а затем привычно, до боли знакомо взъерошил мои пряди. От этого прикосновения по телу пробежала судорога, и я готова была разрыдаться в голос, упасть к его ногам и умолять остаться.

— Ты что, мелкая, — произнес Горин тем самым голосом, от которого внутри всё сжималось в тугой, ноющий узел. — Я ведь обещал тебе когда-то, помнишь? Я сказал, что никогда тебя не брошу. И я держу слово. Я всегда буду твоим другом.

— Неправда! — выкрикнула я, и мой детский, дрожащий от рыданий голос эхом разнесся по опустевшему двору, отражаясь от стен. — Неправда, неправда, неправда! — каждое слово отдавалось ударом по моей собственной груди. — Ты врёшь!.. Ведь это я виновата! Это из-за меня! Если бы я не влезла, если бы я просто прошла мимо!..

Я трясла его за плечи, вцепившись в куртку так, что побелели костяшки. Я хотела выкрикнуть всё, что накопилось за эти годы немого обожания. Я хотела сказать ему, что он — не просто друг. Что без него мир теряет краски, становясь серым, как эти панельные стены. Что он — моё солнце, моя опора, мой