SOS Спасите от соседа - Ольга Дашкова

– Маш, я понимаю, что накосячил, – теперь он говорит серьезно, без улыбки. – Но ты же ухватилась за этот повод. Ты и раньше искала повод уйти.

– Повод, – повторила в недоумении.

– Ну, – он пожал плечами. – Измена – это, конечно, плохо, не спорю. Но ты так ухватилась за это, как будто только и ждала.

Что-то во мне очень тихо и спокойно щелкнуло.

– Олег. Ты изменил мне с моей подругой, три месяца мне врал, а когда я узнала, первое, что ты сказал: «Ты всегда была слишком эмоциональной». Это был не повод. Это был конец. Ты понимаешь, что означает слово КОНЕЦ? И это не член!

– Я пытаюсь извиниться…

– Ты пытаешься переписать историю, – сказала громче, чем собиралась, – а это, между прочим, моя профессиональная сфера, и у меня хорошая память.

– У тебя кто-то есть, – вдруг сказал Олег. Резко, без перехода. Взгляд стал другим, не примирительным, а таким, какой я тоже помнила. – Поэтому ты и не хочешь разговаривать. Уже давно, да? Поэтому так легко ушла.

– Не твое дело.

– Есть или нет?

– Не твое дело, Олег!

– Ты все равно собиралась уйти. Просто ждала удобного случая. Я был прав.

Открыла рот – и закрыла. Потому что внутри поднималось что-то такое, с чем Мария Юрьевна Зайцева, учительница истории, обычно справляется благодаря педагогической выдержке и четкому пониманию того, что некоторые слова произносить нельзя в принципе.

Но сейчас была не школа.

– Да, – сказала я. – Есть. Доволен?

Олег посмотрел на меня. Потом демонстративно перевел взгляд на однокомнатную квартиру, на закрытую дверь в комнату, на ванную, откуда доносился тихий звук льющейся воды.

– И где он? – спросил с той улыбкой, от которой у меня сводило скулы. – Спрятался?

– Он в ванной, – это прозвучало гораздо увереннее, чем я рассчитывала.

Олег смотрел на меня с выражением человека, который не верит, но ищет способ это использовать. Улыбка не исчезла, только стала чуть шире и насмешливее.

– В ванной, – повторил. – Понятно. Маш, не надо было ничего придумывать, можно было просто сказать...

Дверь в ванную открылась.

Обернулась и почувствовала, как у меня на полторы секунды отключилось все: мысли, речь, способность воспринимать происходящее.

Михаил стоял в дверях ванной. В одном полотенце на бедрах. Больше ни в чем.

Мокрые темные волосы зачесаны назад. Кожа влажная, по ключице, плечу, предплечью стекали капли воды. Он стоял совершенно спокойно, опершись плечом о косяк, и смотрел на нас с выражением человека, которого оторвали от чего-то важного, но он не особо возражает.

Полотенце держалось на бедрах с такой минималистичной убедительностью, что я поняла, почему скульпторы вообще взялись за эту тему.

Пауза была плотной, что в ней можно было жить.

– Ну, сколько можно тебя ждать, Рыжик, – сказал Михаил.

Рыжик?

Голос ровный, спокойный, слегка недовольный. Именно так говорит человек, которого заставили ждать дольше, чем договаривались. Он посмотрел на Олега. Олег посмотрел на него. На полотенце. Снова на него.

Я стояла между ними и не могла вымолвить ни слова, потому что все слова куда-то улетучились разом, организованно и без предупреждения.

Михаил смотрел на Олега так, как смотрят на незначительное препятствие. Спокойно, оценивающе и без малейшего намерения это препятствие уважать.

Олег смотрел на Михаила так, как смотрят люди, которые пришли с козырями, но козыри внезапно стали гораздо менее козырными.

Я смотрела на полотенце.

Шесть кубиков , – совершенно не вовремя сообщил мне мозг. –Один, два, три, четыре, пять, шесть. Я считала в пятницу. Это подтверждение.

– Рыжик? – наконец произнес Олег.

Пауза.

Михаил не ответил, он просто смотрел на Олега. Терпеливо, как смотрят на явление, которое скоро само собой закончится.

Розы на кухонном столе лежали и молчали. Тюльпаны в вазах тоже молчали. Шоколадки в миске ничем не могли помочь. Я стояла в халате, с мокрыми руками, посреди своей маленькой кухни и смотрела на двух мужчин и полотенце, и совершенно точно понимала только одно:

Завтра суббота. Суббота. Мне не нужно вставать по будильнику.

Больше в голове не было ничего внятного.

Глава 8

Она вернулась в начале седьмого.

Слышал, как Мария поднимается по лестнице, шаги другие, не такие, как обычно. Чуть тяжелее, с паузами. Устала. Что-то несет и судя по звуку, немало. Ключ в замке, дверь, тишина, потом шаги по квартире. Обувь сброшена у порога, это я понял по звуку, потом шкаф, потом кухня, потом вода в ванной.

Я сидел с книгой, но не читал. Это теперь мое обычное состояние.

Утром я случайно увидел свою соседку на улице, а может и не случайно, я хотел ее увидеть. Возвращался с пробежки, а она как раз выходила из подъезда. Была пятница, учебный день, и она была совсем не такой, как обычно: не в шортах и майке, не в домашнем.

В элегантном черном пальто, в сапогах на каблуке, с уложенными волнами волосами, И в маленькой, сдвинутой набок красной беретке, но с той же независимостью, с какой торчат ее рыжие пряди.

Она меня не заметила. Шла, уткнувшись в телефон, что-то быстро печатала. Я стоял не дойдя до подъезда и смотрел ей вслед дольше, чем следовало.

Вот и думай после этого о командировке .

Мысль о командировке появилась еще в среду, как трезвая и вполне рациональная идея. Съездить куда-нибудь. На три недели. Вернешься, и либо соседка уже не будет так действовать на нервы, либо стену починят, либо и то, и другое.

Хороший план. Реалистичный.

Проблема была в том, что в последние несколько лет у меня именно так складывались отношения с женщинами и не потому, что не было желания, и не потому, что не было возможности. Возможности были.

Женщины, как мне ни неловко было в этом признаваться, проявляли инициативу сами и довольно настойчиво, особенно в неформальной обстановке. Просто я был разборчив. Может быть, даже слишком. Может быть, дело было не в разборчивости, а в том, что после определенного возраста перестаешь хотеть просто так и начинаешь хотеть чего-то конкретного – и сам толком не можешь объяснить, чего именно.

Рыжую соседку с тремя будильниками и пледом в ромбовую клетку я в расчет не брал. Старался не брать. С ней все было не