Пышка по вызову - испытание для Спасателя - Анна Черри

Абсолютно.

Лишь временный, такой уютный и такой лживый обман самой себя.

Имитация жизни…

— А ведь и правда так, — прошептала я в звенящую пустоту кухни, с кристальной, обжигающей ясностью понимая, что больше никогда не смогу так. Просто не выживу.

Жизнь на то и дана нам свыше, чтобы быть счастливыми. Искать своё счастье, бороться за него, учиться жить вместе с близкими и находить себя в любимых делах.

Я ведь работаю по призванию.

Люблю помогать людям, лечить их, приходить в самый нужный момент. В этом — ещё одно моё огромное счастье.

Я улыбнулась своим мыслям и щёлкнула кнопку чайника. Когда он закипел, заварила себе зелёный с жасмином. Мой любимый.

Взяла горячую чашку и села у широкого окна на кухне, наслаждаясь ароматным напитком и рассеянно наблюдая за бегающими по детской площадке подростками.

А ведь и у нас с Ромой когда-нибудь будут детки. Мы ведь два года назад даже как-то заговорили о них. О том, что оба хотим детей, большую семью.

Интересно, какими они у нас будут? Похожими больше на меня или на Рому?

Но додумать я не успела. На столе завибрировал телефон.

Когда я взяла гаджет в руки, то удивлённо приподняла бровь.

Надо же, кто решил мне позвонить.

— Оля, нам надо срочно поговорить, — раздалось, как только я приняла вызов.

И голос был такой надломленный, что мне сразу стало не по себе. Она будто плакала и чем-то была сильно встревожена.

— Что случилось, Вика? — встревожилась я.

— Не по телефону, — резко ответила бывшая подруга. — Сможешь подойти к фонтану в парке? Я здесь.

— Ладно. Через пятнадцать минут буду.

— Жду, — судорожно выдохнула она и сбросила вызов.

Я, нахмурившись, смотрела на свой телефон, словно тот мог мне что-то объяснить. Ладно, встретимся и узнаю. В любом случае встреча должна была у нас рано или поздно произойти.

Парк был в двух шагах. Фонтан тоже недалеко. Я пришла даже немного раньше озвученного времени.

Викторию я увидела сразу. Расстроенная и растрёпанная блондинка, опустив плечи и смотря куда-то в пустоту стеклянными глазами, выделялась среди остальных прогуливающихся людей.

— Так и о чём ты хотела поговорить? — сразу же спросила я, подойдя к бывшей подруге.

Не видела смысла ни здороваться, ни начинать издалека. Мы больше не друзья.

Даже больше — она мой враг. Она когда-то воткнула мне нож в спину.

Вика дёрнулась и посмотрела на меня пустыми глазами. Они медленно прояснялись, и когда она узнала меня, по её щекам покатились слёзы.

— Оля, — прошептала она и обхватила себя руками за плечи.

— Да что случилось? — уже не на шутку встревожилась я, присаживаясь рядом с ней. — Почему ты плачешь?

— Рома… — прошептала она и заревела ещё больше.

Моё сердце остановилось.

Перед глазами промелькнули самые ужасные и кошмарные картины того, что могло произойти с моим любимым.

Я ведь не по наслышке знаю, что может произойти. В скорой работаю…

— Нет, — выдохнула я, задыхаясь.

В ужасе схватилась за горло, словно кто-то невидимый сжал моё горло с такой силой, что воздух не проходил.

Рома… Рома…

— Оля, я… — всхлипнув, она отпустила свои плечи и схватила меня за ладони. — Я беременна!

— Что? — не понимая, переспросила я.

Она словно на чужом языке заговорила.

— Я беременна, Оль! Беременна! — повторила она, и до меня наконец дошёл смысл.

Мой взгляд упал на её плоский живот, и что-то внутри меня оборвалось.

— Это его ребёнок, — продолжила она, сжав своими ледяными ладонями мои пальцы. — Ромы. У нас будет ребёнок, Оль.

— У вас будет ребёнок, — совершенно чужим, безжизненным голосом повторила я.

— Да, Оль. Наш малыш, — всхлипнула бывшая подруга, и я подняла на неё глаза. — Не разрушай наше счастье. Прошу тебя. Нашему малышу нужен отец. Полноценная семья. Ты же знаешь, что Рома всегда мечтал о детях.

— Мечтал, — согласно кивнула я, смотря в её полные надежды и отчаяния глаза.

— Прости, что когда-то я так поступила с тобой. Прости меня, пожалуйста. Я не желала тебе зла, Оль. Я просто тоже его любила, — закончила она совсем тихо.

И столько искренности, столько боли было в её словах, что я поверила.

Не могла не поверить.

Я знала Вику. Очень хорошо её знала.

И точно сейчас понимала, что она не лжёт. Она говорит правду. Она действительно его любила.

Я верю в это. Верю и в то, что на меня ей было всё равно. Она просто хотела быть с ним. С Ромой. Как и сейчас.

Сейчас, когда она носит его дитя.

— Не разрушай нашу семью, Оль. Молю тебя… — её голос сорвался на отчаянный шёпот.

Я ещё раз посмотрела в её заплаканные, полные мольбы глаза, чувствуя, как внутри всё рушится в бездну, молча поднялась и ушла.

Ушла, не обернувшись ни разу.

— Почему ты не брала трубку?

На пороге стоял бледный, с тёмными, глубокими кругами под покрасневшими от недосыпа глазами и такой замученный, осунувшийся Роман, что мне в один миг стало и невыносимо совестно и ужасно жалко его.

Я молча сделала маленький, неуверенный шаг назад, пропуская его в свою квартиру и чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и тоски.

Он умеет быть упёртым.

Со вчера обрывал мне телефон, завалил сообщениями, приезжал и звонил в домофон, но я не открывала и везде игнорировала его.

Мне нужно было подумать. И я думала. Ревела и думала.

И мне казалось, что Рома должен остаться с ребёнком. Что я лишняя в этой истории. Что мой шанс был всё же упущен.

Ещё тогда… Два года назад.

— А зачем, Ром? — грустно и обессиленно улыбнулась я.

Когда в дверь начали колотить, я почему-то сразу, каким-то внутренним чутьём поняла, что это он. Не хотела сначала открывать, но потом всё же решила не глупить.

Нам нужно было поговорить.

Так почему бы не сейчас?

Вот и открыла ему.

— Зачем? — нахмурился он, и в его глазах промелькнула боль. — Затем, что Вика наговорила тебе много всего. Затем, что ты почему-то решила всё за нас двоих! Ты даже не захотела узнать, что я сам думаю по этому поводу? М?

— Ром, да что здесь думать? — взорвалась я, чувствуя, как по щекам покатились обжигающие, горькие слёзы обиды на судьбу и на весь этот несправедливый мир вокруг. — Я же знаю тебя. Ты всегда мечтал о детях. Ты не оставишь ребёнка и его мать.

— Не оставлю. Ты права, — подтвердил он, и его слова словно хлыстом по оголённой душе ударили.

Стало невыносимо больно, так,