SOS Спасите от соседа - Ольга Дашкова
– Я люблю тебя, – говорит тихо, хрипло, прямо в мои губы.
И на этот раз я не молчу.
– Я тоже тебя люблю, – шепчу в ответ, и слезы текут снова, но уже другие.
Он целует их, одну за другой, не отводя взгляда.
Потом батарея.
Валентина Степановна стучит деликатно, в два удара, как бы предупреждая, а не осуждая. Утыкаюсь лицом Мише в плечо и тихо смеюсь, чтобы не было слышно, хотя, учитывая толщину здешних стен, все равно слышно.
– Она нас ненавидит… – Она нас любит, – говорит Михаил. – Поэтому и стучит, а не в управляющую компанию.
Как ни странно, это абсолютная правда, и я ее принимаю.
* * *
Потом мы вместе принимаем душ. Так получается быстрее, хотя на деле всегда дольше. Горячая вода, его руки в моих волосах, Ми ша моет мне голову молча, сосредоточенно, как будто это важное задание, а я стою и думаю, что никогда в жизни не чувствовала себя настолько на своем месте.
Это немного пугает. Не сильно. Просто немного.
Потому что он сказал мне это три дня назад. Не вечером, не в темноте, не в тот момент, когда легче всего говорить красивые слова. Утром, на кухне, когда я стояла у плиты в его футболке и переворачивала омлет, а он сидел с чашкой кофе и что-то читал в телефоне. Он сказал это буднично, без подготовки, как говорят о давно известных фактах, которые просто требуют озвучивания.
– Я люблю тебя.
Чуть не выронила лопатку. Повернулась. Он смотрел на меня спокойно, прямо, с невозмутимым видом, который я сначала приняла за равнодушие, а потом поняла: это не равнодушие, а полная уверенность в том, что говоришь.
Открыла рот. Закрыла.
– Омлет подгорает.
Повернулась к плите. Спасла омлет. Разложила по тарелкам. Поставила перед ним. Села напротив. Миша ел и смотрел на меня. Ждал, не торопил, просто ждал с тем терпением, которое у него, кажется, бесконечное.
Скажи , – говорила одна часть меня.
Еще рано , – говорила другая.Еще три недели. Еще плед в стене. Еще...
– Я знаю, – сказал он.
– Что ты знаешь?
– Что ты еще не готова сказать, – сделал глоток кофе. – Это нормально.
Я смотрела на него.
– Это нечестно. Что ты все так понимаешь.
– Привыкай.
И вернулся к омлету.
Я сидела и думала, что, наверное, есть люди, которые умеют любить без условий и сроков. Просто любить и ждать, пока человек напротив разберется со своим сердцем. И что мне, видимо, достался именно такой человек. Что само по себе было таким невероятным везением, что в него не сразу верилось.
Я тебя тоже , – подумала тогда. –Просто мне нужно еще немного.
Не сказала. Но – скоро.
* * *
Одеваемся быстро. За три недели совместного утреннего хаоса мы наловчились, и его военная точность и моя принципиальная непоследовательность каким-то образом уравновешивают друг друга. Он без вопросов находит мой второй сапог под кроватью. Я нахожу его ключи на холодильнике, куда он их вчера положил и куда больше никогда не кладет. Это работает.
– Берет, – говорит он у двери.
– Миша, на улице уже плюс восемь.
– Берет.
Надеваю берет. Красный. Он секунду смотрит на меня и открывает дверь.
На лестнице пахнет весной. Так пахнет в старых домах, когда открывают форточки и уличный воздух проникает в подъезд. Мы спускаемся вместе, он немного впереди, его рука лежит у меня на пояснице – легко, привычно, как будто так было всегда.
Выходим на улицу.
Валентина Степановна стоит у подъезда с Тяпой.
Тяпа – маленький, лохматый, рыжий пес, тут же бросается к нам с энтузиазмом существа, которое любит весь мир без исключения. Михаил наклоняется и чешет его за ухом. Серьезно, обстоятельно, как чешут собак люди, которые в этом разбираются.
Он умеет обращаться с собаками , – думаю. –Я этого не знала.
Оказывается, я еще многого не знаю. Каждый день, это что-то новое.
Валентина Степановна смотрит на нас. Поджимает губы, но не со злостью, а с тем особым выражением, которое бывает у людей, чье мнение о ситуации сложилось давно и оказалось верным, что само по себе является источником сдержанного удовлетворения.
– Доброе утро, Валентина Степановна, – говорю.
– Доброе, – отвечает она. Смотрит на меня. На Михаила. На красный берет.
– Доброе утро,– Михаил здоровается официально.
Она долго смотрит на него. Потом – на меня. Потом снова на него.
– Гуляете? – спрашивает соседка нейтральным голосом человека, который знает ответ на вопрос еще до того, как его задал.
– На работу, – говорю.
– Вместе, – добавляет Михаил.
Это прозвучало как утверждение. Не объяснение, а именно заявление. Он вообще так говорит: коротко, точно, без лишних слов.
Валентина Степановна поджимает губы еще сильнее. Тяпа тявкает на воробья.
– Ну-ну, – говорит Валентина Степановна.
Мы уходим. Я оглядываюсь, она смотрит нам вслед, Тяпа сидит у ее ног и тоже смотрит. Картина совершенно библейская.
Михаил берет меня за руку. Я больше не оглядываюсь.
* * *
P.S. от Валентины Степановны
(которую никто не просил высказываться, но которая считает своим долгом это сделать)
Валентина Степановна Круглова, 71 год, третий этаж, ветеран педагогического труда и просто умный человек, вернулась в подъезд через двадцать минут после того, как эти двое ушли.
Тяпа трусил рядом, периодически обнюхивая плинтусы с видом ученого, проводящего плановую инспекцию. На доске объявлений у входа висело новое письмо от управляющей компании. Валентина Степановна остановилась. Надела очки. Прочитала.
«В связи с пересмотром сметной документации ремонтные работы по восстановлению межкомнатных перегородок в квартирах № 14 и № 15 переносятся на неопределенный срок».
Валентина Степановна сняла очки. Аккуратно сложила их. Убрала в карман пальто. Потом сняла объявление с доски. Спокойно, без спешки и сложила его вчетверо.
– Тяпа, – сказала она собаке.
Тяпа поднял морду.
– Рано еще, – сказала Валентина Степановна. – Стену чинить рано.
Тяпа склонил голову набок.
– Свадьбы не было, – терпеливо объяснила Валентина Степановна, как объясняют очевидные вещи тому, кто еще не все понимает. – А после свадьбы они сами попросят поставить дверь. Нормальную. С ручкой.
Тяпа подумал и коротко тявкнул в